Бежать! Надо было бежать, не оглядываясь.

Но она оглянулась, когда тяжёлая дверь с грохотом ударилась о стену, и зверь показался во всей красе.

Он был прекрасен и ужасен одновременно! Мощное тело на двух лапах-ногах отдалённо напоминало человеческое, но было с низу до верху покрыто светлой шерстью. На короткой шее на могучих плечах сидела волчья голова с разинутой пастью, полной острых зубов, с которых прямо на землю капала обильная слюна. Взгляд почти разумных кроваво-янтарных глаз разыскивал кого-то во тьме, нос втягивал запахи, сосредоточившись на том же занятии.

Мари не знала, замереть ей или бежать без оглядки. Но когда это волк-переросток обратил свой кровавый масляный взор на неё, у девушки открылось второе дыхание. Ноги сами понесли её в лес, из которого в прошлый раз она чудом спаслась, но сейчас помочь ей было, кажется, некому.

Нырнув под покров ближайших деревьев, Мари уже спиной чувствовала опасное приближение хищника, но останавливаться не собиралась. Он догонял. А она, выдыхаясь, понимала, что вот это — последние минуты её жизни, и ничего, совершенно ничего уже нельзя поделать…

«Просыпайся, ну же… Пора!»

Но она не просыпалась, и кошмар продолжался.

Хриплое дыхание слышалось уже совсем близко, вот-вот, и он настигнет её, разорвёт в клочья, но, обернувшись в последний раз, девушка увидела, как за её спиной поднимается кверху, разрастаясь, чернота — наподобие той, что она видела в замке в одну из ночей. Зверь, с размаху залетевший в неё, вдруг взвизгнул, заскулив, и от его тела, головы и лап повалил дым, словно тот горел невидимым огнём.

Он остановился, а Мари, напротив, побежала с удвоенной силой — вглубь леса, неважно куда, лишь бы спастись сейчас от этого ужасного существа и дождаться рассвета.

Почему-то ей казалось, что рассвет всё решит, расставив всё по своим местам…

Девушка уже скрылась из вида, когда зверь повалился на колени, обхватив голову руками, продолжая рычать, а чернота, собравшись воедино, вдруг обрела очертания женщины, державшей в руках россыпь кроваво-красных с жёлтыми прожилками цветов.

— Не так скоро, Албер, — с наслаждением произнесла она, облетая оборотня по окружности. — Доставь мне удовольствие, пострадай чуть больше… ты успеешь убить её, но не сейчас… Сейчас я хочу, чтобы ты страдал физически!

И рассмеялась злобным замогильным смехом, что прокатился по лесу и потерялся в раскатах подоспевшего грома.

Начинался ливень.

Она бежала, не разбирая пути, сквозь густой лес, исцарапав в кровь лицо хлёсткими ветками, изодрав одежду, а ливень щедро поливал сверху, промочив девушку насквозь, добавив страха и страданий, но Мари не сдавалась, больше не останавливаясь и не оглядываясь. Но и её предел был достигнут: споткнувшись обо что-то большое, попавшееся на её пути, она упала, больно ударившись и растянувшись в мокрой траве. Дождь не желал прекращаться, а она, вымотанная напуганная, замёрзшая, не желала погибать, и вид жилища, возникшего перед её взором, готова была списать на очередное видение. И всё же нужно было проверить.

«Бревно», через которое она споткнулась, вдруг слабо застонало, и девушка, взвизгнув, резво отскочила в сторону, рассматривая свою находку. Да, это был человек! В темноте было не разобрать ни его возраста, ни рассмотреть лица, но Мари помнила о своём недавнем преследователе, с ужасом поняв, что это скорее всего он и есть! Она замешкалась, не зная, как ей поступить. Но очередной громовой набат вернул её мысли в здравое направление, и она, подобравшись, бросилась к обнаруженному дому. Благо, дверь в него была открыта, а внутри царил самый настоящий человеческий быт.

— Есть кто-нибудь? — громко спросила она, захлопнув дверь за собой и тем самым оставив шум дождя позади.

И с облегчением выдохнула, когда в ответ ей послышалась одна лишь тишина. Жилище не было заброшенным, деревенский самодельный домишко был простоватым, но обжитым, жилым.

Маленькая печка стояла в углу, здесь же нашлись приготовленные к ней дрова и старинное, похожее на зажигалку, приспособление. Трясущимися заледенелыми руками она попыталась высечь искру, и с раза десятого ей это удалось. Сухая кора вспыхнула, заискрив, и отдала свой жар дровам, те же в свою очередь подарили тепло и свет жилищу.

А Мари, усевшись рядом с очагом, принялась отогревать руки и тело, стараясь не думать о человеке, что лежал сейчас под проливным дождём, на траве, без крыши над головой, и, возможно, он не переживёт эту ночь, а, может быть, мёртв уже… А что, если это не тот человек, что преследовал её тогда в лесу? А что, если тот?..

Вопросы разъедали мозг как рой разъярённых пчёл. Ей бы думать сейчас о себе, о том страшном звере, что отстал от неё по какой-то счастливой случайности, а она впервые в жизни не могла, мучаясь совестью. Сцепив зубы и ругая себя последними словами, Мари вновь отправилась наружу. Ливень только усиливался, а разряды молний участились. Она осторожно приблизилась к телу, лежавшему на траве, вымокшему, беспомощному, и попыталась позвать.

— Эй…

Кажется, мужчина был без сознания, и тогда она склонилась над ним, попытавшись растрясти.

— Вы слышите меня? Вы живы?..

Но тот не отвечал. Жилка с пульсом на шее уверенно завибрировала под её пальцами, сообщая радостную весть: всё-таки он был жив.

Тогда Мари, подхватив мужчину под мышки, волоком потащила его к хижине, понимая, что, если бы та находилась дальше, она попросту бы не справилась. Порог им дался особенно тяжело. Мужчина даже в беспамятстве ойкнул, когда она провезла его лопатками по выступающему дереву, но в себя не пришёл. Глядя на мокрые следы от его одежды на полу, Мари подумала, что неплохо бы было его переодеть, и переодеться самой, но сил хватало лишь на то, чтобы рухнуть рядом, поближе к печке. И как следует отдышаться.

Вода нашлась здесь в ведре, и девушка жадно пила её, пока не почувствовала, что насытилась. Поднеся глиняную чашку к губам мужчины, она не добилась ничего: тот не приходил в себя и на воду никак не реагировал. Тогда она оставила его в покое, а сама, скинув с себя промокшие тряпки, забралась в чью-то застеленную постель (ни о какой брезгливости речи сейчас даже не шло, было просто не до этого), и, согревшись окончательно, не заметила, как уснула, забыв о всякой осторожности, с лёгкостью заменённой стрессом.

«Проснись, проснись» — шептала она едва шевелящимися от усталости губами, проваливаясь в бездну сновидений. И, как бы ни странно это звучало, она впервые за всё это время спала крепко, спокойно и без сновидений, что донимали её в последнее время. Несмотря на дождь, что гулко молотил по крыше хижины и на прочие обстоятельства, такие, как странный полуживой сосед, лежащий на полу и блуждающий где-то в лесу кровавый зверь, для которого дверь этого домишки не будет настоящим препятствием. Но усталость взяла своё…

Они шли весь оставшийся день почти без приключений, чему Марисоль была несказанно рада. Её голова была занята другим событием, вытеснившим все прочие, и ей было в этом стыдно признаться — даже самой себе. Подумаешь! Поцелуй…

Но при одном воспоминании о нём кровь приливала к щекам, а губы начинало покалывать. Чуть натёртая щетиной мистера Уокера кожа возле рта слегка горела, но это не вызывало неприятных ощущений, напротив, лишь напоминало о пережитом сладком моменте её жизни. Девушка то и дело прокручивала в своей голове то, что произошло, и ей было несказанно приятно и неловко одновременно.

Чена тоже не тянуло на разговоры, он шёл чуть впереди, но то и дело оглядывался, словно читая её мысли. Хитрая и весёлая усмешка то и дело играла на его губах, будто он знал, о чём она сейчас размышляет, и это только добавляло смущения и без того смущённой девушки.

Но к вечеру выдохлись оба, и усталость сменила романтические мысли на более приземлённые: кажется, собиралась гроза. Об этом говорил и воздух, насыщенный озоном, и пока ещё далёкие раскаты грома, и заметно посеревшее небо.