Хотя такое случилось здесь впервые, и он просто не знал, на что ему приходилось рассчитывать. Проклятье, наложенное на замок и на него самого, настигло девушку, можно сказать, неожиданно, и Албер точно не был к такому готов.

Она разговаривала во сне, даже внятно отвечала, но не просыпалась, и герр Нильссон, проведя возле не её уже ни один час, уже почти отчаялся. Следовало отвлечься — возможно, не всё так плохо, как могло показаться. «Ну, да, твоё одиночество Албер — твоё проклятие, ты к нему уже привык» — пытался убедить он сам себя. Но выходило слабо. Эта девушка всколыхнула его привычный устоявшийся мирок проклятого отшельника, не выбиравшего себе такой судьбы.

Он поднялся с постели, и, в последний раз взглянув на свою спящую красавицу, уверенно вышел вон, намереваясь подышать свежим воздухом.

Его он учуял почти сразу, хотя тот и не скрывался, стоя на подступах к замку, ухмылялся своей дурной ухмылкой и таращил бесстыжие глаза, полные ненависти и презрения. Как же хотелось свернуть ему шею, услышав характерный хруст ненавистных позвонков, чтобы навсегда стереть с его лица эту улыбку!

— И я рад тебя видеть, Албер, — произнёс он слащаво, специально, чтобы ещё больше взбесить хозяина замка, прочтя всё по его красноречивому взгляду.

— Убирайся, — ответил тот устало. — Мне сейчас не до тебя.

— Тебе всегда не до меня, — парировал тот, и в словах его промелькнула невольная, тщательно скрываемая обида. — Но на этот раз и ты мне не особо нужен. Я пришёл за девчонкой. Зачем она тебе? Скоро полнолуние, и ты всё равно её погубишь, так или иначе. А я хотя бы наиграюсь с ней в «кошки-мышки» перед тем, как убить…

— Я сказал, иди к чёрту и больше не испытывай моё терпение! — рявкнул герр Нильссон так громко, что тот даже голову втянул в плечи, скорее интуитивно, нежели желая показать свой страх перед ним.

— Скоро полнолуние, — словно невзначай, не замечая угрозы, исходящей от Албера, напомнил тот. — Ты знаешь, что это значит…

— Я справлюсь. Не волнуйся. Лучше следи за собой!

Брюнет хохотнул.

— Ты же знаешь, это для меня не проблема… в отличие от тебя!

Албер стиснул зубы, его терпение было на исходе.

— Я всё сказал. Можешь идти. О девчонке и думать забудь, её ты не получишь.

Но тот уходить не спешил.

— Ты же всё привык получать первым, да? И, возможно, единственным… Я не доставлю тебе такого удовольствия. Я ещё не простил тебе её!

Тон пришедшего изменился. Боль, горечь, раздражение — всё слилось в едином потоке ненависти, выплеснутом сейчас на Албера.

— Мне и не нужно твоё прощение, — буквально выплюнул герр Нильссон. — Та, о которой ты говоришь, была порядочной стервой, не достойной того, чтобы жить.

— Я любил её! — брюнет сверкнул непримиримыми глазами. — И люблю до сих пор!

— Ну и любви на здоровье, — Албер был спокоен, хотя бы внешне. — Я-то здесь причём?

Брюнет зарычал.

— Это именно ты отнял её у меня! Ты! И за это я заберу у тебя всё, что хоть каплю тебе дорого! И эта свеженькая блондиночка тоже не исключение!

Одним прыжком Албер оказался рядом, он одним рывком сумел схватить надоеду за воротник, склонив так низко к земле, как только мог. Тот пытался сопротивляться, но силы явно были не равны.

— Ещё хоть слово, щенок, ещё хоть слово о ней!

Герр Нильссон не шутил, надавливая всё сильнее и сильнее на спину парня.

— Что это? Кровь?

Он брезгливо разжал пальцы, и брюнет рухнул на землю, с трудом запрокинув голову, чтобы взглянуть на победителя.

— Я вижу, ты ранен, — констатировал Албер, видя, как кровь сочится сквозь одежду на спине своего соперника. — Ты слабеешь, раз не в состоянии вылечить столь простенькую ранку…

Он произнёс эти слова не без удовольствия, наслаждаясь тем, как меняется лицо его оппонента. Однако тот стерпел, не произнеся в ответ ни слова, ему и встать-то оказалось достаточно сложно, не то что продолжать опасный спор.

— Я уйду, — всё же пообещал он напоследок. — Но это не последний наш разговор. И тем более, не последняя наша встреча.

Герр Нильссон повернулся к нему спиной, всем видом показывая, что разговаривать больше не о чем. И тому не оставалось ничего, кроме как уйти.

Но кровавое пятно на его спине немало озадачило Албера. Обычно регенерация таких ран была недолгой — порез затянулся бы, пока они обменивались здесь «комплиментами», но ведь и ранен он был, судя по всему, намного раньше…

Оставалось ответить на вопрос: так кто же его смог так поранить?..

Неужели на острове появился чужой?..

— Ешь!

Марисоль попыталась силой затолкать в рот мистера Уокера какие-то весёленькие жёлтые цветочки, а он, с силой удерживая её руки и сцепив зубы, отчаянно сопротивлялся. Да, мужчина, без сомнения, был сильнее. Но ещё не знал, насколько упрямой могла быть Марисоль! Превосходящая мужская сила её ни капли сейчас не волновала, перед ней была чёткая задача: накормить его противоядием, которое настоятельно рекомендовала принять целительница, пусть и призрачная.

Волосы растрепались, лицо и руки покраснели от напряжения и борьбы, но девушка упорно настаивала на своём.

— Марисоль, ради Бога! — не выдержав, воскликнул Чен в какой-то момент. — Я и так ощущаю себя какой-то икебаной, посмотри, я не охотник на оборотней! Я — посмешище в наряде лесной феи!

И действительно, рана мужчины была тщательно натыкана этим жёлтым симпатичным злом с тоненькими, но такими едкими лепестками. При неравной борьбе часть их слетела на землю, но другая часть, напоённая кровью, отлично держалась на ране и, в общем-то, и служила тем самым сравнением с икебаной.

— А я говорю, ешь! — не унималась упрямица, возомнившая себя лекарем. — Если ты этого не сделаешь, то умрёшь, и оставишь меня здесь одну!

— Милая! — взмолился тот наконец. — Я скорее умру оттого, что подавлюсь этой травой, что ты так отчаянно пытаешься пропихнуть мне в горло! Но я не козёл, я не люблю растительную пищу! Зачем ты заставляешь меня есть то, что я не хочу?!

Марисоль зарычала в бессилии, сжимая удерживаемые мистером Уокером кулаки.

— Я уже раз сто объяснила, зачем это надо! Съешь, и поправишься в разы быстрее, чем без этого лекарства! Неужели не понятно?!

— Понятно, но, — защищался как мог мужчина. — С чего ты вдруг взяла, что это поможет? Я нисколько не сомневаюсь в твоих умственных способностях, но ты сама говорила, что ни черта не смыслишь в медицине, а тут вдруг такие познания в области травоведения… Я склоняюсь к мысли, что это просто стресс на тебя так повлиял, замутнив рассудок, и…

— Я тебе дам сейчас, помутнение рассудка! — Марисоль разозлилась не на шутку. Ну не могла же она прямо сказать, что это призрачная лекарка надоумила использовать её эти цветки в качестве лекарства — тогда бы он точно решил, что с головой у девушки беда. — Ешь, а не то… не то…

Аргументов просто не было. Чем она может угрожать здоровенному под два метра роста мужчине?! Да он одним щелчком может её в нокаут отправить, да и сейчас сопротивляется для вида, видимо, чтобы не обидеть.

— Ладно, — пришёл он ей на помощь неожиданно. — Предлагаю сделку! Я съем всю эту гадость и ещё больше, если ты меня поцелуешь! Ну как? Трава — за поцелуй! Идёт?

Девушка на какое-то время остолбенела, захлопав ресницами и уставившись на мужчину с неясной целью: то ли посмеяться над его предложением, то ли поколотить как следует за подобный вопрос.

— Да это вы не в себе, мистер Чен! — растерянно выдала она, не найдя, что ещё ответить.

— А что здесь такого? Горькие таблетки всегда запивают сладким чаем. А эти цветочки горше полыни! Ну так что? Соглашайся, пока я не передумал!

Марисоль следовало решаться. Она уже изучила непримиримую натуру мистера Уокера, который едва ли уступал ей в упрямстве. И стоило пойти на компромисс.

Медленно приблизившись, Марисоль зажмурила глаза, потянувшись губами к лицу Чена, а после звонко и очень поверхностно чмокнула его в щёку.