Она знала о ней из слухов местных девушек, что ходили в деревню за продуктами, а потом рассказывали друг другу всё то, чего там видели или слышали. А молодая госпожа лишь делала вид, что досужие сплетни ей не интересны — на деле ей очень хотелось хоть раз выбраться из дома без служанок и нянек, и словно простая девушка, побывать в деревне, погулять без охраны и просто насладиться тишиной и свободой пустынного леса или пляжа.

Но она боялась, слишком уж изнеженным было её тело и труслива душа.

Однако она отринула всякий страх, будучи обманутой собственным женихом. Нет, он сказал ей всё, как есть, ничего не сокрыв. Но она чувствовала, будто тот вылил на неё ушат грязи, и тогда ложью казались ей его слова, рассчитанные на прощение и понимание.

Она помнила, как впервые ощутила ярость, как та клокотала раскалённой лавой, поднимаясь внутри к самому жерлу ненависти. Нет, внешне она оставалась спокойной и терпимой, но это только снаружи. Молча выслушав теперь уже бывшего жениха, она развернулась и ушла, так и не сказав ни слова. А он забыл о её существовании в тот же самый момент, и это, пожалуй, было самым обидным во всей этой истории.

Тогда она поклялась отомстить. Поклялась на крови, пробуждая в себе настоящую жажду и ненависть, и она знала, кто ей в этом может помочь.

Хильда встретила её у края леса, ехидно усмехаясь, словно ждала. И её следующие слова лишь подтвердили эту догадку.

— Я знаю, зачем ты пришла. Но готова ли ты заплатить ту цену, что я попрошу?

Тогда она молча достала из-под белой мантии тяжёлый кошель с деньгами, набитый под завязку.

— Золото — это хорошо, — не удивилась уродливая старуха, не переставая ухмыляться. — Но я сейчас не о том. Ты должна понять, что назад дороги не будет. Загубленная душа навек останется на твоей совести. Кровь, которая окропит твои ладони, никогда не отмоется с них. Согласна ли ты на это?

Она помедлила, решаясь и прислушиваясь к собственной совести. Что, если отказаться от безумной мести и найти в себе силы жить дальше? В конце концов, она всё так же молода, красива и имеет хорошую репутацию и приданное.

Но в душе будто что-то сломалось. Нет. Она жаждала именно мести, и именно это желание привело её сегодня сюда, к жуткой горбатой старухе, что будто пыталась её отговорить.

— Я согласна, — хрипло выдохнула она, ощущая, что теперь назад дороги точно нет.

— Хорошо. — прошамкала та, поворачиваясь к девушке спиной, приглашая её идти следом. — Мне нужна твоя кровь, её волос и его имя. Вижу, у тебя всё при себе…

Она холодно улыбнулась в ответ, понимая, что от ведьмы ничего не скрыть, и это даже пугало.

— Да…

— Тогда раздевайся догола, — приказала старуха, принимая из её рук золото и волосы соперницы…

А дальше всё происходило как в страшном сне, который она с трудом воспринимала. Очерченный углём круг на полу ветхой хижины, орошённый алыми каплями крови, окуренное горькими травами пространство комнатушки, боль во всём теле, а после небывалая лёгкость. Недолго. Какие-то секунды…

А после…

Она взглянула на себя в зеркало, понимая, насколько изменилась. Замерла, разглядывая свой новый облик. И как сладкое заключение, руки возлюбленного, что легли ей на бёдра сзади — и это прикосновение отдалось желанием во всём теле.

Восторг постепенно охватывал её, когда настырные губы, царапающий лёгкой щетиной подбородок, уткнулись в её шею, тяжёлое дыхание опалило кожу.

— Я люблю тебя, моя желанная… — прошептал он ей прямо в ухо. — Моя Яла…

… Эти воспоминания были столь же сладки, сколь горьким казалось её нынешнее существование. Но сожалеть о прошлом не было времени. Тёмная тень себя прежней, она собралась, чтобы скользнуть в подвал, где сейчас бесновался и требовал человеческой плоти страшный зверь. Он видел её, но кроваво-янтарные глаза выхватывали лишь обрывки реальности. Она не представляла сейчас для него никакой ценности, ему требовалась живая жертва, из плоти и крови.

Было не вежливо заставлять его ждать.

Ключ, лежавший у самых ног герра Нильссона, легко был поднят в воздух, добравшись до своей цели. Она легко справилась с оковами, сдерживающими зверя, и уже через несколько минут тяжёлые цепи, звякнув, рухнули на пол. Обезумев от пьянящей свободы, хищник бросился прочь из своей клетки, надеясь разыскать лакомый ужин.

И, кажется, он уже ждал его наверху…

Мари дрожала, как лист на ветру. Она озиралась по сторонам, не понимая, где она: в продолжении сна или в реальности? Холодно было так, будто её окунули в ледяную воду, а темнота, разбавленная лишь полной луной, что подглядывала за ней через приоткрытое окно, сообщила ей, что давно наступила ночь.

И, скорее всего, это был очередной кошмар, поэтому бояться не стоило. Ведь в конце концов она проснётся живой и невредимой, пусть и напуганной до смерти.

Разбудивший её вой повторился.

Боги, да кто здесь так мог выть? Ни одна собака не способна на такое…

Накинув на плечи одеяло, она принялась рыться в шкафу в поисках тёплых вещей. Почти всё приходилось делать на ощупь, но она отлично справилась, выудив из древних шкафов что-то наподобие костюма для верховой езды и тёплую меховую накидку. Да, сейчас была не зима, и всё же Мари ужасно хотелось согреться, а летние наряды в этом ей помочь не могли.

От вещей пахло ветошью, но они были достаточно пригодны для носки, да и выбора особого не наблюдалось. Одевшись, девушка торкнулась в дверь, но та оказалась закрытой. Вот чёрт! Мари вскипела от ярости и обиды. Зачем герр Нильссон опять её закрыл? Для чего?

Она уселась спиной к двери, уткнувшись лбом в колени. Неужели ей придётся просидеть всю ночь вот так, в ожидании, когда вернётся Албер? Но ей было страшно одной. Сейчас как никогда она чувствовала, что должна выйти наружу. Это можно было назвать навязчивым желанием, но то ровным счётом ничего не меняло. Она знала, что ей нужно выйти наружу…

Скребущийся шорох заставил девушку насторожиться. Шагов она не расслышала, а вот то, как ключ сначала вошёл, а потом несколько раз повернулся в замочной скважине — вполне отчётливо, и это не могло не напугать.

Мари почувствовала, как время остановилось. Сердце заколотилось где-то в глотке, во рту пересохло. Ей уже казалось, дверь вот-вот и откроется, впустив в её жизнь очередного монстра, возможно, последнего, но легче от этого не становилось.

Но за дверью вновь поселилась тишина и Мари, выждав определённое время, нерешительно решила высунуться наружу.

Осторожно, крадучись как вор, она с силой приоткрыла дверь, не обнаружив за ней ничего и никого. Значит, можно было идти дальше. Чертовщиной её было уже не напугать, и девушка, не без страха, осторожно двинулась вперёд, аккуратно ступая в темноте на гладкий камень пола. Где обитает герр Нильссон в своё время она так и не выяснила, и о том жалела сейчас. Но искать его покои в кромешной тьме проклятого замка показалось ей тем ещё удовольствием, хотя зачем в таком случае она высунула нос из комнаты, Мари просто не знала.

Гром, раздавшийся снаружи, напугал её, и она ещё несколько минут приходила в себя услышав его раскаты. Похоже, домой она вернётся седой, если вообще, конечно, вернётся…

В замке было тихо. Внизу царила та же разруха, и луна, окутывающая серебряным блеском развороченную мебель, представляла картину в ещё более мрачном, трагическом свете. Албера видно не было. Дверь всё так же была заперта на засов.

Так зачем она вышла сюда, из своей комнаты?

Однако, вскоре Мари услышала шум, сопровождающийся воем. И звучал он не снаружи здания, а будто изнутри, и, приближаясь, становился слышен всё отчётливее.

На этот раз девушка оказалась готовой к чему-то экстраординарному. Навалившись на засов, она в два счёта отодвинула его, и тут же с силой захлопнула дверь, а после, осмотревшись, бросилась прочь от замка.

Неведомое существо уже было прямо за дверью, она слышала его хриплый вой и характерные царапающие дерево звуки.