А ещё она, не отрываясь смотрела на того парня, что стоял ото всех отдельно. Неужели и её, наконец, посетили сильные чувства?

— Что, мама?

— Нам пора домой, детка. Ваш друг, — Лаура очень аккуратно указала рукой на стоявшего в отдалении Северина, — летит с нами?

Мари покачала головой.

— Нет, он… остаётся. Он живёт здесь, в этом замке…

— Тогда попрощайтесь с ним, нам действительно пора, — Хейден, всё ещё нервничая, поторопил их — его единственным желанием сейчас было как можно скорее доставить дочек домой.

— Я… тоже… остаюсь…

Тихо произнесла Мари, едва ли ни шёпотом, но расслышали все, и это вылилось в дружное:

— ЧТО?!

— Что ты такое говоришь, Мари?! — начал злиться Хейден.

— Я должна остаться, — девушка прятала взгляд. — Я не могу просто взять и оставить его здесь одного.

Хейден хотел сказать что-то ещё, но на выручку пришла Лаура, пресекая все попытки мужа вставить ещё хоть слово.

— Хорошо, милая, — мягко произнесла она. — Если ты так хочешь, можешь остаться. Мы оставим вам продукты и лекарства на первое время. И мобильный телефон — связь здесь, кажется, работает. Мы вернёмся, скажем, через неделю, и тогда ты скажешь своё окончательно решение. Ты согласна?

Её руки легли на дрожащие плечи дочери, изменившейся до неузнаваемости. Было слышно, как скрипнули зубы Хейда, но он благоразумно промолчал, зная, что с женой спорить вообще бесполезно. Да и права она была на самом деле…

А дальше последовали слёзы и объятия, Мари и Марисоль долго прощались, но им всё же пришлось расстаться, чтобы занять свои места в вертолёте. Оставшаяся девушка долго махала им с земли, пока большая летающая машина поднималась в небо и исчезала где-то в его огромном полотнище белых пушистых облаков.

Она вздрогнула, когда над самым её ухом раздался голос Северина — Мари не слышала, как он к ней подобрался. Но не шевельнулась, когда большие и сильные ладони мягко легли на её талию сзади.

— Почему ты осталась? Почему не улетела с ними на этой железной, жутко шумной, штуковине?

Мари улыбнулась. Её ладони осторожно легли на его руки сверху.

— Любовь нужна мне нисколько не меньше, чем тебе. Но я устала выпрашивать её у других, а потому приняла решение: лучше я буду её дарить. Тебе. И только тебе. Потому что мы слишком похожи с тобой, Северин Нильссон.

Он замер на миг лишь для того, чтобы в следующее мгновение подхватить девушку на руки и, кружа, направиться к замку, ставшему теперь их домом. Они засмеялись, наверное, впервые в жизни, так несдержанно, так беспечно, и губы их соединились в долгожданном поцелуе, далеко не невинном, совсем не святом, но соединяющим навек тех, кто прошёл долгую и горькую дорогу к истинной любви.