«Пусть и сегодня пройдет без происшествий. Аминь».

«Слабый разум обречен на безумие, едва Великий Древний обратит на него свой взор»²⁸.

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы вернулся в день до подписания контракта. Это невыносимо».

Буквы сияли так ярко, что резало глаза. И это было еще не все, я просто не мог дочитать остальное. Буквально физически не мог.

Неужели начальство и представители компании никогда не заглядывали на Четвертую подводную базу? Здесь, между прочим, попадались надписи, где очень конкретно, без прикрас расписывали всю подноготную нефтеразведочных и буровых компаний.

На потолке — высоком, бетонном — кто-то нарисовал огромную фреску: черепаха, несущая на спине змею. Почти фотореализм. Я только подумал: как, черт возьми, они туда вообще залезли, чтобы это нарисовать?

Похоже, шахтеров все настолько достало, что они реально сходили с ума. Я поработал пять дней и уже решил свалить с этой Подводной станции, а местные продержались гораздо дольше.

В Хёнмудоне стоял тот самый тяжелый запах бетона и мокрого цемента. Я сперва подумал: может, это из-за морской воды, все же нас заливает, но, похоже, дело было в самом здании, вот и тянуло затхлостью. Где-то текло, или здание регулярно подтапливало, но его все равно использовали — видимо, деваться было некуда. Если вспомнить, что Хёнмудон — это, по сути, предтеча всей Четвертой подводной базы, выходило, это самый старый корпус на станции.

Чжихёк и Чжэхи, кажется, не обращали внимания на стены, исписанные криками о помощи, — наверное, видели их уже сотню раз. Я же вертел головой, разглядывая все вокруг, и только когда Чжэхи заговорил, вернулся в реальность.

— Как по мне, он отделался малой кровью.

— Кто? — Я не сразу понял, о чем речь. Слишком увлекся разглядыванием потолка, чтобы следить за темой.

— Санхён. Программа перевоспитания, которую устроил ему командир, продлилась несколько месяцев. Привычки и среда резко поменялись — да, мог появиться шанс жить по-другому, не как раньше. Тело изменилось — значит, и голова должна бы подстроиться. Но ленивое, эгоистичное нутро так просто не меняется. Ведь почему у людей не получается жить по плану? Потому что психика не перестраивается. В глубине души все мы хотим жить по накатанной. Так, чтобы было просто и удобно. Честно говоря, тело перенастроить проще, чем мозги.

Похоже, это было продолжение прежнего разговора.

Чжихёк наклонил голову в сторону Чжэхи, зевнул и спросил:

— Типа настоящего раскаяния не было, а жаль?

— Именно. Санхён, скорее всего, думает, что просто нарвался не на того. Не что он сам был мудаком, а что… ну, не повезло. В следующий раз будет осторожнее, и все.

— Как думаете, — повернулся я к Чжэхи, — есть ли хоть какой-то способ сделать из него нормального человека?

Только не говори «вернуться в прошлое». Я серьезно. Вдруг у тебя в запасе есть что-то пооригинальнее.

Если сработает на Санхёне, я и на тебе попробую.

Чжэхи безразлично пожал плечами:

— Не знаю. Я не из тех, кто тратит свое время и силы на перевоспитание других. — Он чуть подумал и добавил просто, почти весело: — Думаю, нужно просто, чтобы он очень болезненно сдох.

— Если он «сдохнет», как он, черт побери, осознает это?

Чжэхи лишь хмыкнул в ответ.

Свет включился так же внезапно, как и выключился. Мы едва успели моргнуть, как все вокруг осветилось.

Чжихёк, как овчарка, согнал нас с Чжэхи за одну из громоздких машин на площади и жестом велел прятаться. Железяка, за которой мы притаились, была размером с машину, только без колес и без окон. С виду — гигантская воронка, раскрытая вниз; и казалось, что дно чуть приподнято над полом. Свет погасил все фосфорное безумие; стены снова стали серыми, голыми, как будто никаких рисунков тут никогда и не было.

Чжихёк ткнул пальцем в агрегат и, не шевеля губами, шепнул мне:

— Это добывающий робот.

— А.

— Крупнее, чем вы ожидали, да?

Я представлял что-то вроде андроида, который ходит по дну и вручную собирает минералы. Но эта штуковина… Все роботы-уборщики, что катаются по станции, размером с миску, самые большие — со сковородку. А эта махина тянула на среднюю тачку.

Чжихёк хлопнул по нижней части корпуса и пояснил:

— Вот тут — «голова». Она засасывает так называемые железомарганцевые конкреции. В них никель, кобальт, титан, платина, медь — в общем, весь набор. Почему это добро валяется на дне, фиг знает, но по факту это камнежрущий пылесос. Из-за «рациона» его прозвали «крокодил».

Крокодилы, выходит, питаются камнями? Я знал, что куры глотают камешки, но про крокодилов слышал впервые.

— А вон тот, другой формы?

— Тоже добывающий, но, по словам ребят из добычи, этот жрет только грунт. Поэтому прозвище у него «червяк».

Фантазия у них, конечно, так себе. Червяк… ну да, червяк ест землю. А человек вообще зачем тащит со дна грунт?

Я хотел было подняться и посмотреть, куда направляются остальные, но Чжихёк не дал — велел не поднимать головы. Тогда мне пришлось задать вопрос, который крутился на языке:

— Зачем вообще добывать грунт?

— Говорят, в нем редкоземов навалом. Больше сорока металлов. Короче, тот жрет ил. А этот — камни хрумкает, из-за чего и ломается чаще. Буровики иногда от злости пинают его ногами, — кивнул он на «крокодила».

Я уставился на громоздкую махину. Пнуть такую — пальцы себе сломаешь.

— А как же живность на морском дне? Эти машины все там перетрясут. Неужели никому не вредят?

В ответ оба — и Чжихёк, и Чжэхи — переглянулись и как-то криво усмехнулись.

Наконец Чжэхи покачал головой и сказал:

— Эти машины — как пылесос. Собирают все подряд. А нужные элементы фильтруют уже потом и все ненужное выплевывают. Если какие-то существа строят норы в грунте или просто чувствительные — им, скорее всего, крышка.

Чжихёк почесал щеку и, будто немного смущаясь, сказал мне:

— Вместо того чтобы вырубать тропики под рудники или вести войны за редкоземы, человечество, так сказать, нашло компромисс — за счет странных, никому не известных обитателей морских глубин. Рано или поздно нам это аукнется, и никто не знает, когда именно. Может, через сто лет, а может, через десять. Пусть биологи разбираются. Помните, когда-то в пластик заворачивали все подряд? А потом выяснилось, что теперь микропластик у нас в крови и в мозгах. Думаю, здесь выйдет то же самое. Лично я хотел бы, чтобы расплата за то, что мы угробили морское дно, наступила уже после моей смерти.

Похоже, многие на станции и сами понимают, что творят. В безднах еще полно неоткрытых видов существ, и если их так истреблять, чем все кончится?

— То есть это решение из серии перелом зеленкой лечить? — уточнил я.

Чжэхи взглянул на меня и ухмыльнулся:

— Скорее, из серии выстрелить себе в ногу.

ГИПОТЕТИЧЕСКАЯ ДРАКА

Часть 2

Почему эти здоровенные, с машину размером, роботы стоят посреди площади, по которой ходят люди? Что, разрядились прямо по пути?

Я произнес этот вопрос вслух, после чего Чжихёк, прислонившийся спиной к «крокодилу», похлопал по корпусу ладонью и объяснил:

— Если внутрь затянет что-то лишнее — живность, пластиковый мусор или слишком крупный самородок, — то эта хрень заклинивает. Засор в горловине — и все, приехали. Чинить можно только на базе, снаружи никак. Поэтому этих калек загоняют внутрь и ремонтируют здесь. — Он вытянул шею, оглядел пространство и тихо добавил: — Но такие махины, конечно, не должны торчать прямо в проходе. Похоже, смена закончилась и их просто бросили. Или началась эвакуация, вот и не успели убрать.

Чжэхи глянул на корпус «крокодила» и задал Чжихёку вопрос, от которого у меня по спине пробежал холодок: