Ким Чжэхи, закашлявшись, выдавил:

— Видишь, в каком я состоянии? Да уж лучше молиться вентиляции о спасении, чем снова бултыхаться в воде.

Глядя на наши мокрые физиономии, Санхён скривился и попытался дотянуться до нас ногой. Но с его ростом дотянуться было невозможно — расстояние слишком большое.

Он еще немного поболтал в воздухе ногой, потом, все еще вися на решетке, заорал:

— Черт! Но я же мужик, я дал слово! — Скрип. — Ладно, я был неправ! Спасите! Командир! Команди-и-р! Почему вас никогда нет, когда вы нужны?! От вас толку никакого! — Скрип. — А-а-а! Клянусь, буду жить праведно! Вентилятор, дружище! Пощади!

Чжэхи вдруг начал трястись от смеха, давясь кашлем. Я тоже не выдержал и расхохотался — уж слишком нелепо все это выглядело. Я ослабил веревку, обмотанную вокруг пояса, — она легко поддалась, стоило потянуть в другую сторону. Помахав ею перед носом Санхёна, спросил:

— Сможешь поймать?

— Э-э! Э-э-э-эй!

— Бросаю на счет три.

— Ты ведь не врешь, да?

— Раз, два, три! Лови!

Санхён отпустил решетку и прыгнул, пытаясь поймать брошенный трос. В тот же миг огромная железяка, на которой он висел, рухнула вниз. Санхён успел схватиться за стропу, но под тяжестью собственного тела соскользнул по ней вниз и сорвался.

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Раздался громкий плеск, и вслед за ним отчаянные крики о помощи и шумное барахтанье.

Чжэхи, спокойно наблюдавший за происходящим, чуть усмехнулся:

— Забавно, правда?

— …Вижу, вы прямо развеселились.

— Ага. Санхён у нас — штатный клоун.

После этих слов он лениво откинулся назад, потянулся и зевнул во весь рот. Потом протер глаза тыльной стороной ладони и снова заговорил:

— Санхён — единственный сын в семье. Родители души в нем не чаяли, вот и разбаловали. Он вырос капризным и невоспитанным. К тому же совершенно не понимает, когда следует держать язык за зубами. И еще он сам никому не доверяет, поэтому и чужие действия для него всегда под вопросом.

Тем временем Чон Санхён кое-как доплыл до покачивающегося неподалеку деревянного стеллажа и с трудом взобрался на него.

Ким Чжэхи, наблюдая за его мучениями, заметил:

— Говорят, в школе он столько дел наворотил, что потом лет пять из дома не выходил.

— И как же его тогда на работу взяли? — спросил я.

— Не знаю. Но, судя по тому, что он постоянно что-то вытаскивает из архивов MARIS или добывает чужие данные, с компьютерами он ладит. — Ким Чжэхи с сочувствием посмотрел на меня и спросил: — У вас тут каждое утро такие наводнения?

— Нет. Для меня это тоже в новинку.

Он снова закашлялся, оглядел затопленный Центральный квартал:

— Если вдруг пожар намечается, предупредите, ладно?

— И что вы сделаете, если я предупрежу?

А что тут можно сделать? Как тушат пожар на Подводной станции? Включают спринклеры? Или просто перекрывают подачу воздуха? С другой стороны, вокруг целый океан — казалось бы, воду достать проще простого.

Чжэхи лишь пожал плечами:

— Ницше как-то сказал: «Мысль о самоубийстве — сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи»¹⁸.

— Не знал, что он и такое говорил.

Впервые услышал; впрочем, мои познания в гуманитарных науках оставляли желать лучшего. Я думал, Ницше известен только фразой про «Бог умер». Выходит, он вообще любил подобные мрачные мысли. Хотя… и Чжэхи, похоже, тоже. Что, он всерьез думает покончить с собой, если начнется пожар?

Чтобы хоть немного развеять его тревогу, я сказал:

— Я уже успел побывать в разных кварталах, но ни разу не видел, чтобы тут был крупный пожар.

— Ну и хорошо, — кивнул Чжэхи.

Похоже, он действительно почувствовал облегчение, и от этого мне стало как-то не по себе.

— Зачем вы вообще вступили в Церковь Бесконечности?

Это напомнило мне анекдот: висели как-то раз верующий и спаситель под потолком и говорили о религии...

— Кажется, я уже не раз объяснял.

— А члены секты знают, что вы пережили вот это самое… возвращение после смерти?

Чжэхи долго смотрел на меня, потом прищурился:

— Я рассказывал вам об этом раньше? Церковь о моем опыте не знает. Я вступил в нее, притворившись обычным верующим. Когда впервые нашел их в интернете и подал заявку, сердце колотилось как сумасшедшее. Я чувствовал себя шпионом, который внедряется в секту под прикрытием, скрывая свою настоящую цель.

— И каково оказалось после вступления?

— Обычно такие секты требуют денег. Или заставляют работать. Или требуют, чтобы ты отдал религии душу и тело. Но в Церкви Бесконечности ничего такого нет. Это меня и удивило. — Он окинул взглядом затопленную базу. — До вчерашнего дня было тухло, и вот сегодня наконец случилось хоть что-то интересное. Я уже год как умираю от скуки. Вы бывали на Первой подводной базе?

— Пока нет. Что там?

Чжэхи посмотрел куда-то в пустоту и сказал:

— Слышал, что там собирались поставить алтарь. Поставили или нет, не знаю, я туда не ходил. Но вы же знаете, как сейчас все быстро строят.

За всю жизнь слово «алтарь» я, пожалуй, слышал всего несколько раз — на уроках истории. И вот сейчас. От этого по спине пробежал холодок.

— А кому на этом алтаре приносят жертвы?

— Точно не знаю. Судя по разговорам, гренландской акуле. Но что именно приносят в жертву — не знаю. Я ведь рядовой прихожанин. Но… если вспомнить, как они все время говорят, что ножи должны быть наточены… жертве радоваться нечему.

Ким Чжэхи со стоном начал распутывать стропы парашюта у себя на поясе, потом вытянул руку и указал куда-то вдаль. Я проследил за его пальцем.

Син Хэрян, который скрылся в направлении Хёнмудона, показался со стороны Чхоннёндона. Он плыл на громадном автомате с газировкой, а рядом с ним грудой лежали человеческие тела.

ХЁНМУДОН

Часть 3

Никогда бы не подумал, что людей можно спасать и таким способом. Лично я на подобное точно не способен. Люди на автомате начали приходить в себя. Кто-то кашлял, кто-то выплевывал воду. Видимо, Син Хэрян просто вытаскивал тонущих из воды и укладывал на автомат.

Я прикинул расстояние от нас до воды и спросил у Чжэхи:

— А нам-то как отсюда спускаться?

Помочь другим, конечно, хотелось, но сначала самим бы выбраться.

— Даже не знаю. Меня больше удивляет, как командир вообще забрался сюда без всяких приспособлений. Мы, простые люди, лестницу берем, когда потолок чинить надо, — бодро сказал Чжэхи и, словно в шутку, продемонстрировал свои ноги: «та-да!» Потом кивнул в сторону Чон Санхёна и добавил: — Быстрее всего так, как он.

Но Санхён-то рухнул случайно. Прыгать в воду, не зная, что там, — это же самоубийство. В больнице я наслушался историй о том, как кто-то сиганул в воду, сломал шейные позвонки и навсегда остался парализованным. Нам, детям, и думать о таком было страшно: прыгнул — и тело не слушается. А еще хуже, если некому прийти на помощь и ты просто захлебываешься.

Если там, куда я упаду, окажется конструкция с зубами белой акулы вроде той, что стояла перед Deep Blue, то мне не поздоровится.

Вода не прибывала, и уровень не поднимался, но от одной только темноты и тишины внизу на меня накатывало чисто животное отвращение. Вода есть вода, хоть прозрачная, хоть черная, но стоило ей потемнеть, и заходить туда не хотелось. В такой ситуации двигаться бездумно — только новые травмы зарабатывать.

Я какое-то время смотрел на темную воду, потом сказал:

— Давайте подождем Син Хэряна. Хоть вода и стоит, разве можно разгуливать здесь, как он?

Он велел нам сидеть тихо, а сам свободно курсировал по затопленному кварталу. На его импровизированном плоту — огромном автомате, который слегка покачивался и медленно дрейфовал вперед, — разместилось шесть человек. Точнее, почти все они висели полутрупами, кое-как зацепившись за корпус.