— Согласен с доктором. У тебя, видать, есть точка в прошлом, в которую хочется вернуться. А у меня такой точки нет. Не то чтобы «сегодня лучше», да нет. Может, вчера и было лучше. Но я собираюсь пережить все, что мне выпадет, и умереть — желательно тихо и нескоро.

Обесточенный Хёнмудон выглядел зловеще. Те, кто шел впереди, снова остановились — похоже, на полу обнаружили раненого. Или же очередного утопленника.

Пока они суетились, Чжихёк повернулся к Чжэхи и вполголоса спросил:

— Слушай: ты другим нашим не втирал про «вернемся в прошлое»? Не зазывал их в Церковь Бесконечности?

Чжэхи задумался, глубоко вздохнул и ответил:

— Хотел, но в итоге бросил эту затею. Эён… знаешь, она мечтает как можно быстрее заработать побольше денег, уйти на пенсию и держать брошенных кошек. Религия ее не интересует. Но Эён вообще странная: одновременно ненавидит людей и любит их. Что-нибудь одно выбрала бы. — Чжэхи хмыкнул, на секунду замолк и продолжил: — К прошлому у нее, правда, привязанности полно. Так что, если какая-нибудь ровесница из секты подкатит к ней с байками про «финансовую свободу» и «новую жизнь», может и повестись. А вот наш командир, сам знаешь, к такому равнодушен. Честно говоря, я вообще не понимаю, о чем он думает.

Чжихёк кивнул — видимо, согласился.

— Не ты один. Никто не знает, что у этого гада в голове. — Вдруг он посмотрел в мою сторону, будто только сейчас вспомнил, что я тоже здесь, и смущенно добавил: — Это… не то чтобы я начальника за спиной крою, просто факты озвучиваю.

Ха-ха. Вот бы передать эти слова Син Хэряну.

Чжэхи слабо усмехнулся и продолжил:

— Чжихён — человек религиозный, вера у нее крепкая. В общем, там без вариантов. А вот нашего замкома иногда пробивает на разговоры о жизни: мол, чем бы заняться, чем жить, как жить правильно… Она не то чтобы эгоист, но и не альтруист, не слишком плохая и не слишком добрая. А для религии — такие идеальны.

ПРЕДЕЛ

Часть 7

— А Чон Санхён? — спросил я, заметив, что одного человека мы пропустили.

Чжэхи на секунду замялся, затем со вздохом закатил глаза и ответил:

— Самый простой кандидат для вербовки в Церковь Бесконечности — это Санхён. Мал ростом, внешностью не блещет, вечно гнет свое, по уши в комплексах, типичный аутсайдер двадцати с небольшим. У него нет твердых убеждений, легко поддается чужому мнению. Стоит к нему чуть-чуть по-доброму отнестись, он тут же решит, что его обожают. А если предложить ему что-то простое и осязаемое, сразу ведется. Чуть подпитать его чувство собственной значимости да пообещать познакомить с девушками-единоверками, и он тут же вступит, даже не спрашивая, как пишется название.

— Тогда почему вы его не завербовали? — удивился я.

На этот вопрос Чжэхи ответил с видом обиженного продавца, которому ты только что отказал в покупке:

— О, спаситель… он слишком прост. У нас, между прочим, не то чтобы проблемы с финансами или кадровый голод. Да, свежая кровь нужна, но в разумных пределах. Религиозная жизнь — это разновидность социальной. А Санхён такой, что его примешь — и пятеро адекватных уйдут. Оно нам надо? Мы ведь тоже имидж держим. Да и планка у меня высокая.

Чжихёк бросил взгляд на идущего впереди Чон Санхёна, хмыкнул и спросил:

— А что насчет меня?

— Ты? — Чжэхи вскинул бровь. — У тебя аллергия на религию. Стоит только заикнуться, сразу в штыки. Если бы я попытался тебя завербовать, ты начал бы с проверки моей банковской истории и закончил оперативной прослушкой.

Про Санхёна, похоже, никто ничего хорошего сказать не мог. Его терпели только потому, что приходилось работать вместе.

Я уже чисто из любопытства спросил у них двоих:

— Почему Санхён вообще устроился на станцию? Непохоже, что ему тут нравится.

Чжихёк нахмурился — люди впереди снова остановились, что-то осматривали — и ответил, не отводя от них взгляда.

— Раньше в команде была женщина по имени Ли Соин. Она работала с нами — помогала мне, командиру и Эён. Но потом, после очередного медосмотра у нее нашли злокачественную опухоль. Срочно начали искать замену, так и взяли Санхёна.

Рак. Прямо здесь, на станции. Но больница же прямо под боком. Почему бы не работать и не лечиться параллельно?

— Тут же рядом больница, — сказал я вслух.

Иметь нормальный стационар в десяти минутах от дома — лучшая невидимая страховка. В идеале — десять минут на машине, но и полчаса уже спасает. Никто не знает, когда что с тобой случится.

— На Тэхандо есть онкоцентр. Там полно таких, кто умудряется и работать, и лечиться. Особенно канадцы с американцами: приезжают сюда чуть живыми, прямо ходячие трупы, а потом еще и на процедуры ходят, и в итоге выкарабкиваются. А Соин… она посмотрела на меню в больничной столовой и чуть в обморок не упала.

— А что там с едой? — с интересом спросил я, как человек, с лихвой хлебнувший больничных обедов.

— Как только ей поставили диагноз, она первым делом отправилась в больницу на Тэхандо — глянуть, что дают на завтрак. Как оказалось, два тоста, хлопья, молоко, один банан. Вернулась Соин мрачная и давай с командиром что-то обсуждать. Потом еще показала мне фото обеда — вареный батат, вареный картофель, вареная фасоль, вареная морковь и что-то вроде отварной говядины — и таким серьезным тоном говорит, что в этой больнице пяти минут не выдержит. И уволилась.

Как по мне, еда вполне нормальная. Разве обязательно есть именно корейскую еду? По описанию больничного меню сразу чувствовалось — мы за границей.

Когда попадаешь в больницу, хочешь не хочешь часть своего «я» все равно сдаешь в гардероб. Ешь, что дают, ходишь, куда скажут, делаешь, что предписано.

Сейчас, вспоминая, я понимал: среди пациентов попадались невероятно придирчивые к еде. Одни наотрез отказывались от больничных пайков и заказывали доставку по три раза в день. Другие умудрялись тайком что-то есть даже при строгой диете.

Они хотя бы хотели есть. Я же — нет. Просто ел все, что приносили.

Но… все они, все без исключения, мечтали об одном — побыстрее выписаться. Если выписка откладывается, кажется, что мир рухнул.

— Значит, Санхён пришел на место Соин? — уточнил я.

— Он… — Чжихёк покосился на застывшую впереди группу и повернулся к нам. — Санхён… — Он помолчал. — Если честно, не знаю, как еще его описать. Может, Соин обиделась бы, но по-другому не сказать. Он — хакер.

— Э?

Чжэхи, похоже, уже знал — даже бровью не повел. Я, конечно, слышал, что такие люди существуют, но чтобы прямо рядом с тобой?

Нервно поглядывая вперед, Чжихёк продолжил:

— В старших классах он забил на школу: сидел дома, играл сутками. Причина? Признался в любви однокласснице, получил от ворот поворот, и его это так уязвило, что он просто отказался выходить из дома. Сидел у себя и ради прикола взламывал тех, кто ему не нравился, а потом взрывал у них дома умную технику с ИИ.

Взрывал технику? Такое вообще возможно? Чжихёк прислушался к шуму, доносившемуся от идущих впереди, и пояснил:

— Особенно ту, что подключена к интернету, — там же куча всего теперь. Смарт-холодильники, стиралки, чайники, телевизоры. Менял параметры напряжения, путал команды, сбивал протоколы. В итоге ИИ внутри устройства начинал ошибаться, и техника выходила из строя. Так и жил, пока однажды не связался не с тем человеком.

Меня прошиб холодный пот.

— С кем именно?

— С сестрой нашего командира. Она по фану рубилась в какой-то файтинг, и Санхён ей проиграл. Ну а дальше решил отомстить по классической схеме — взломал и взорвал технику у нее дома. Командир как раз был в отпуске и играл с племянниками, и прямо у него на глазах начали взрываться приборы. И телик бахнул, и стиралка, и кондишен. И жизнь Чон Санхёна тоже.