— Да что я? У меня ни пушки, ни ножа, — сказал Чжэхи, показывая пустые ладони.

— Человеческий язык острее ножа. А если к нему добавить фанатичную веру, получится оружие пострашнее автомата, — буркнул Чжихёк, который продолжал настороженно следить за окружением.

— Хён, тебе такие речи не идут, — покосился на него Чжэхи. — Еще когда ты с Библией разгуливал, я подумал, что это как-то не вяжется. А сейчас вообще ни к месту.

— Было время, — хмыкнул Чжихёк. — Я настолько был набожный, что только ткни меня — и молитва «Отче наш» сама собой польется.

Трудно было представить его с Библией и распевающим псалмы. Наверное, это мои предубеждения.

— А теперь как?

— Ни строчки не помню.

Чжэхи хитро прищурился:

— Хён, а как насчет вступить в Церковь Бесконечности?

— Не суй мне эту отраву. Религия хуже сигарет. Бросить тяжелее.

ПРЕДЕЛ

Часть 3

— Однако религию ты бросил, в отличие от сигарет… — задумчиво протянул Чжэхи, явно пропустив его слова через призму своего религиозного мироощущения.

— Да? Пожалуй. Раньше я считал, что меня влечет к людям, у которых есть то, чего нет у меня, или то, чем я восхищаюсь. А потом понял: влюбляешься не из-за пустоты внутри, а просто потому, что человек и правда хороший.

Откинув мокрые волосы назад, Чжэхи спокойно заметил:

— Тебе надо немного расслабиться, хён. Так и для психики лучше. Ты слишком заморачиваешься, вот и страдаешь. Надо проще смотреть на вещи.

В его неторопливой речи прозвучала какая-то жесткость, но и обреченность тоже, и Чжихёк, повинуясь порыву, спросил:

— А как это, проще?

— Да просто помни: от людей можно взять только оболочку. Перестань мучить себя, пытаясь выносить тонкие моральные суждения об их внутреннем мире. Внутри все гнилые, просто в разной степени. Не трать свою энергию на мучительные раздумья о том, где провести эти произвольные границы.

— Да ну на хрен, — пробормотал Чжихёк.

И было непонятно, ругал он себя за то, что спросил, или Чжэхи — за его чересчур честный ответ.

— А вообще, — продолжал Чжэхи, — что зерна, что плевелы, все одно. В огонь кинь — и сгорит одинаково. Разница только в том, кто дольше кричать будет. Но если уж выбирать, пусть хотя бы снаружи будет красиво. Поэтому, если хоть внешне кто-то нравится, встречайся, не тяни.

— Больной ублюдок… Эх. Ладно, пусть доктор скажет слово.

Неожиданно в разговор втянули меня. Эй, вы же вдвоем болтали. Я вообще-то в стороне держался, слушателем притворялся, надеялся отмолчаться.

Последняя попытка выкрутиться:

— Вы про меня?

— Ага. Вбейте этому балбесу в башку что-нибудь умное. — Чжихёк ткнул пальцем в Чжэхи.

— Э… Ну… Держитесь. Как бы ни было тяжело, живите настоящим и о здоровье не забывайте. Ну и о будущем иногда думайте, хоть чуть-чуть.

— Запоминай, Чжэхи. А то я сам тебе это вобью.

— Спасибо за мудрые слова. Даже забавно, что наш спаситель дает только невыполнимые советы. Проще уж время вспять повернуть и в прошлое вернуться.

Чжихёк хмыкнул, но мне было не до смеха.

Идущие впереди остановились у центрального лифта. Инженеры столпились, переговариваясь и указывая на шахту. Даже с того расстояния, на котором мы держались, было видно: лифт в ужасном состоянии.

Похоже, кто-то попытался открыть двери и внутрь хлынула вода. Поток закинул внутрь кучу громоздкого хлама: от тяжелого оборудования до трехметрового дерева с вырванными корнями.

Тяжелые двери пытались закрыться, но между створками застрял металлический стол. Механизм давил изо всех сил, стол упирался, и получилась странная дуэль. Все же побеждал лифт — стол с жутким скрежетом начал гнуться, превращаясь в дугу.

Сато перегнулся через него, заглянул в кабину, нахмурился и покачал головой, глядя на Син Хэряна. Видимо, даже ему пришлось признать: расчистить такую груду хлама — задача либо долгая, либо смертельно опасная.

Перекинувшись парой фраз, они вместе с остальными пошли дальше.

Стол тем временем продолжал гнуться с таким жутким звуком, что аж зубы сводило.

Я невольно представил, как он выглядел раньше, и повернулся к Чжэхи:

— В какое время вы бы хотели вернуться?

В глазах Чжэхи мелькнуло оживление — впервые за все время нашего знакомства. Казалось, он давно ждал этого вопроса.

— У меня есть старший брат. Несколько лет назад мы с ним ходили в кино. Я хочу вернуться в то время и оказаться перед входом в зал.

— Почему именно туда? — спросил Чжихёк.

Чжэхи на секунду или две задержал на нем взгляд, а потом спокойно ответил:

— Потому что фильм был отстойный. Я бы купил побольше попкорна, хот-догов, начос и колы и повел брата на другой сеанс.

Чжихёк нахмурился, переваривая эту мысль.

— Ну… из всех желаний, что я слышал, это, пожалуй, самое скромное. И вот такой парень вступает в секту, которая устраивает теракты у себя на работе? В вашей Церкви все верующие мечтают о такой фигне?

— Каждый мечтает о чем-то своем, — пожал плечами Чжэхи. — Но поверь, хён, каждый человек в глубине души хоть раз мечтал, чтобы место его работы взлетело к чертям собачьим.

Что, серьезно? Я вот, например, никогда не хотел, чтобы мою клинику взорвали. Иногда, конечно, представлял, как в кабинет вламываются психи с пушками, а я — геройски отбиваюсь, но это максимум.

Я поймал себя на том, что надеюсь: может, у Чжэхи есть и другое желание, и спросил:

— Ну а кроме кино?

— Кроме кино?

— Ну, может, вы бы хотели пройтись по магазинам… или поесть куда-нибудь сходить...

— Даже не знаю… — протянул Чжэхи и пнул валявшуюся под ногами тряпку и размокший футбольный мяч.

Идущие впереди вдруг остановились: приглядевшись, я понял, что они переворачивают на спину какого-то человека, лежащего на полу. Чжихёк внимательно следил за их движениями, потом разглядел лицо и тяжело выдохнул. После этого спросил у Чжэхи:

— А у других какие желания?

— Ну… например, у одного ребенок упал с лестницы. С тех пор он уже несколько лет в коме.

— Черт… — Чжихёк скривился и жестом велел нам пригнуться.

И тут вдалеке донесся ехидный голос Ичиды:

— Да что может быть хуже, чем таскаться по базе вместе с инженерами из команды «Ка»?

Едва Чжэхи перевел мне эти слова, как в Центральном квартале разом погас свет. Все мгновенно утонуло во тьме. Раздались два пронзительных крика — судя по голосам, Санхёна и Ичиды.

— А-а-а-а-а!

— Ки-я-а-а-а-а!

Кроме них, никто больше не закричал, и вскоре снова воцарилась тишина. До нас донеслась только тихая ругань Такахаси.

Я тоже, конечно, вздрогнул, но с места не сдвинулся. Слишком уж привык к тому, что на станции внезапно отключается свет. Нащупав меня, Чжихёк положил руку мне на левое плечо. Второй рукой он, похоже, держал Чжэхи.

— Давайте так: я пойду впереди, а вы двое сзади. Если будем идти вслепую, кто-нибудь точно грохнется. Давайте каждый положит руку на плечо другому. — Он дважды похлопал меня по плечу и одобрительно добавил: — Вы даже не испугались.

— Я привык к отключениям света.

— А ты, Чжэхи?

— Мне нормально. Лишь бы без визга.

— У меня фонарик есть. Включить?

Я обеспокоенно посмотрел на Со Чжихёка — ему ведь идти первым. Но он только отмахнулся, будто это пустяки.

— Не стоит. Если включим свет, нас сразу спалят. Пусть о свете позаботятся те, кто впереди.

Не успел он договорить, как Сато достал маленький фонарик. Тот несколько раз мигнул и сдох. Тогда Пэк Эён включила планшет, висевший у нее на бедре, и пошла первой, освещая дорогу.

Мы выстроились цепочкой: спереди был Чжихёк, за ним Чжэхи, а замыкал я. Плечи и спина Чжэхи мелко дрожали, и я принялся успокаивающе поглаживать его рукой. Провел раз двадцать, и дрожь начала понемногу стихать. Ну еще бы, испугаться в такой ситуации — это нормально. Я и сам, когда свет тут вырубился в первый раз, орал так, что до сих пор вспоминать неловко.