Что будет, если однажды я всем сердцем захочу, чтобы временная петля прекратилась? Допустим, все благополучно выберутся с Подводной станции, я тоже подготовлюсь к побегу — и все равно вернусь в самое начало? А если потеряю волю к жизни? Если этот возврат станет чем-то вроде насильственного перезапуска, будет ли моя способность все еще считаться чудом?

После множества смертей я понял: смерть, как ни парадоксально, учит ценить жизнь. Возможность умереть тогда, когда ты сам этого хочешь, — это ведь и есть, наверное, высшая форма свободы и самоуважения. Мы так часто воспринимаем жизнь как должное, что даже не задумываемся о ценности смерти. А что, если «бесконечность» в названии Церкви Бесконечности — это и есть вечное повторение одного и того же дня? Тогда никакое это не чудо, а проклятие.

Нет. Конец есть всегда. Как бы тяжело ни было, даже самый выматывающий день рано или поздно заканчивается. Даже гора дел когда-нибудь сходит на нет.

Сомневаюсь, что эта секта способна создать по-настоящему бесконечную жизнь. Даже электростанции не работают без топлива. Если бы можно было производить энергию из ничего, войны уже давно прекратились бы. Если бы еду можно было создавать в бесконечном количестве, слово «голод» давно исчезло бы из всех языков.

Если бы Церковь Бесконечности действительно могла создавать аномалии, способные влиять на все общество, то США, Великобритания — да кто угодно — давно уже выследили бы ее последователей, арестовали и превратили в подопытных. Им не дали бы разгуливать на свободе, как сейчас.

Наверняка эта временная петля однажды закончится. Пусть не скоро, но точно закончится.

А что, если это случится внезапно? Если петля оборвется и я просто проснусь в завтрашнем дне? Конечно, я буду рад. Буду благодарен, даже счастлив. Но что, если за это придется заплатить жизнями тех, кто стал мне дорог? Смогу ли я по-настоящему радоваться тому, что выбрался? Или же буду бесконечно тосковать по сегодняшнему дню?

— Кажется, вы думаете, будто я всеведущ и всемогущ. Но все совсем не так, — сказал я.

Я хочу пройти этот цикл до конца и потом жить. Долго. До ста лет. Хочу, чтобы в день моей смерти у кровати стояли внуки и всхлипывали: «Дедушка, не умирай», а я, улыбнувшись, сказал бы: «Код от моего сейфа такой-то. Купите себе по конфетке и живите дружно» — и умер спокойно.

Интересно, как выбирались те, кто уже проходил через подобное?

— Вы упоминали Элизабет Уивер...

— Да-да.

Стоило мне заговорить о Церкви Бесконечности, как Джозеф сразу оживился. Похоже, он боялся, что я возненавижу секту после того, что услышал по рации, и теперь был рад, что я проявил хоть какой-то интерес.

— Значит, она проходила через то же, что и я? Вы не знаете, что с ней случилось? Я бы сам спросил у нее по рации, но... слишком страшно.

Стоило вспомнить ее радостный, восторженный голос, как меня передернуло. Честно, если услышу его снова, просто в обморок грохнусь.

Джозеф кивнул:

— Она говорила, что ее похитили серийные убийцы. Раньше она жила в каком-то городке посреди пустыни... как он назывался... не помню уже. У американцев часто так — селятся где попало. В общем однажды ночью она проснулась в незнакомой комнате. Вместе с ней было еще шесть или семь человек. И вот пока они пытались выбраться, случилось чудо. Элизабет снова и снова проживала последние два часа, пока в конце концов не перебила всех убийц и не сбежала. Помню, один из преступников прятался среди пленников. Эта деталь особенно врезалась в память. Хотя, конечно, дело было давно, я уже ничего не помню.

Уж прости, но для человека, который якобы «ничего не помнит», ты знаешь подозрительно много…

— Откуда вы вообще это знаете? Бет вам лично рассказывала?

— Нет, я об этом читал. Как, думаю, и почти все последователи Церкви.

— У вас еще и книги есть?

Неужели кто-то всерьез издает такую околесицу?

— У нас есть ежемесячный журнал. На обложке изображена гренландская акула. Там публикуют объявления о волонтерских поездках, делятся личным опытом, пишут, почему хотят вернуться в прошлое. — Джозеф сделал глоток из банки и продолжил: — Еще там пишут о трудностях, с которыми сталкиваются последователи, и о том, как их преодолеть, в том числе с помощью психотерапии. Есть инструкция, как подать заявку на социальную помощь. Бывает, кто-то ищет пару для свиданий или переписки. Журнал бесплатный. Периодически туда даже вкладывают лотерейные купоны — разыгрывают всякое разное, вроде поездок за границу. В общем вполне приличное издание.

Ничего себе. Сектанты умудряются выпускать журналы. Значит, у них есть, как минимум, свое издательство. Такими темпами они скоро начнут выпускать напитки с биодобавками. А может, уже выпускают.

— Кто был кандидатом на роль спасителя, кроме Элизабет Уивер?

— Еще двое было. Э-э-э… как же их звали… Оба мужчины… — Джозеф виновато потупился. — У меня плохая память на мужские имена.

— А азиаты среди них были?

ЧУДО

Часть 2

— Азиаты? Нет. Один был чернокожим, другой белым. Звали их… нет, не помню, — ответил Джозеф.

Значит, Ким Чжэхи не был одним из кандидатов? Но почему? Ведь он тоже пережил явление, которое сектанты называют чудом!

Я решил спросить прямо:

— Вы знаете человека по имени Ким Чжэхи?

Син Хэрян посмотрел на меня, но быстро отвел взгляд. Интересно, да? Мне тоже интересно.

— А… вы про того, кто говорил по рации? Имя слышал, да. Но в списке кандидатов он не числился. Среди них были только белые и черные, поэтому никто и подумать не мог, что спасителем окажется азиат. На Второй базе есть выставочный зал с драгоценными камнями, и сегодня на экспонатах появилось ваше имя. На десятках языков и в разных вариантах. Тогда мы и поверили, что вы действительно спаситель. Конечно, если бы имя стояло всего на одном-двух камнях, вряд ли это кого-то убедило бы. Честно говоря… у нас в секте хватает людей с расистскими взглядами, — виновато пробормотал Джозеф.

Может, я слишком мало жил бок о бок с людьми из других стран, но, если уж на то пошло, лучше бы они сразу решили, что азиаты не имеют отношения к их чудесам. Ну по расистским причинам. Соскребли бы мое имя с этих чертовых камней, вырезали бы то, которое им по душе, и объявили бы своим спасителем кого-нибудь другого.

Посмотрите на Элизабет — вот же идеальный спаситель. Как раз под их формат. И почему все это свалилось именно на меня — не пойму.

А Ким Чжэхи? Тот самый Ким Чжэхи, который, по словам Син Хэряна, нес околесицу под воздействием спиртного, — он что, не рассказывал Церкви о том, что пережил? Или рассказывал, но его просто не слушали?

Если Элизабет всерьез спрашивала, хочу ли я смерти Ким Чжэхи, значит, вполне возможно, что у него в секте весьма шаткое положение. Может, у них там внутри какая-то иерархия и тех, кто внизу, вообще за людей не считают. Или Элизабет просто считает, что я — психопат, которому позарез нужна жертва.

— Значит, азиат, которого вы даже в расчет не брали, внезапно получил власть над всей сектой? В покере, пожалуй, и то меньше сюрпризов, — сказал Син Хэрян, криво усмехаясь.

Связанный Джозеф вскинул голову, как кобра, но, похоже, возразить было нечего, и он только засопел и снова поник.

Сюрпризов меньше? Ну кто как играет.

Из невнятного бормотания Джозефа становилось ясно — он только и мечтает врезать как следует Син Хэряну. Сектант тихо приговаривал, что было бы неплохо, если бы спаситель встал на его сторону и помог застать «этого ублюдка» врасплох. Тогда он смог бы выиграть достаточно времени, чтобы спаситель успел сбежать. Я сделал вид, что не слышу, и чуть отвернул голову.

Глянув на тихо кипящего Джозефа, Син Хэрян вдруг спросил: