Боже…

Со Чжихёк закрыл лицо рукой и начал массировать лоб. Похоже, от этой трансляции у него разболелась голова. Потом тяжело выдохнул и пробормотал что-то вроде «мелкий засранец»…

Сначала я испугался, услышав, как Санхён сообщил о моем местоположении. Но чем дольше слушал, тем больше думал: может, все к лучшему. Сейчас последователи Церкви Бесконечности прочесывают Пэкходон, а если поверят его словам, направятся в Чучжакдон, и у нас появится время, чтобы скрыться.

Мы с Санхёном почти не общались, поэтому из всего, что он сказал, ценность имела разве что информация о том, куда я направлялся. Он ведь ничего обо мне толком не знал...

Трансляция продолжалась:

— Если честно, я вообще не понимаю, зачем вам этот стоматолог. Он заявил, что пойдет спасать Ким Гаён, а сам еле ноги переставлял. Ничего из себя не представляет, только языком чесать умеет. Нашелся, блин, спасатель. Типичный моралист без способностей, зато поучать мастер. Терпеть таких не могу. Выставляют себя святыми, а копни глубже — такое полезет, что горы мусора покажутся цветами. Они сами ни за что не отвечают, зато других без конца пилят: «Сделай это», «Сделай то». А если не сделаешь, давят на совесть. Не знаю, что Пак Мухён такого сделал Церкви Бесконечности, но найдите его побыстрее и выметайтесь с Четвертой базы! А, да, точно — овер энд аут!

Услышав, как Санхён поливает меня грязью, я, честно говоря, вообще ничего не почувствовал. Ни злости, ни желания что-то ему объяснять. Это было бы пустой тратой времени.

Но если когда-нибудь, когда все закончится, он заглянет ко мне в клинику... Ему ведь надо питаться? Если ты не акула, рано или поздно тебе придется заглянуть к стоматологу.

Мне вспомнилось, как сокурсники распускали слухи о том, будто я клею всех подряд. А в реальности я тогда разрывался между подработками, поисками пропавшего отца и больницами — ни на вечеринки, ни на свидания времени просто не оставалось.

Пару раз одолжил ручку или дал списать конспекты, и вот уже меня представляли этаким Казановой. Из-за лекарств мне вообще нельзя было пить — даже глоток алкоголя, — а по рассказам выходило, что я чуть ли не каждый вечер устраиваю вечеринки и сплю с половиной курса. Вот тогда-то я и понял: у некоторых слишком много свободного времени и они готовы поверить в любую чушь.

Температура в Deep Blue, которая раньше казалась мне не просто комфортной, а даже слегка жарковатой, теперь будто упала градусов на десять. Мы подождали еще несколько минут, но в эфире больше ничего не появилось. Особенно странно, что с той стороны — со стороны сектантов — никто так и не ответил. Остальные, казалось, украдкой поглядывали на меня, и после недолгого колебания я наконец произнес:

— Знаю, звучит неубедительно, но я не такой уж отвратительный человек, как могло показаться из этой трансляции.

Я почти ожидал, что все разом ринутся к выходу, но никто даже не пошевелился. Даже Со Чжихёк, который только что собирался выйти, так и остался на месте. Син Хэрян тоже. Он не сделал ни шага.

— Знаю, — сказала Ким Гаён.

Она сидела напротив и постукивала по стакану ногтями. Тук-тук-тук. Дрожала она уже меньше, но вылезать из-под одеяла не спешила.

— Хм… До этой трансляции я даже не знала, что вы так старались меня спасти, Мухён. Я была уверена, что никто не придет. Что все будут слишком заняты спасением собственной шкуры. Что мои сообщения никто даже не прочтет. Что все уже эвакуировались. — Гаён тяжело вздохнула, сжимая стакан обеими руками. — Знаете, о чем я думала, когда вода дошла до плеч?

«Наверное, о том, как это страшно, — мелькнуло у меня. — Ледяная вода, замкнутое пространство… я бы, наверное, орал от ужаса».

— Что вода увеличит давление на дверь и та поддастся? Или о семье?

Я, наверное, подумал бы о маме. О своем непутевом младшем брате. Но Ким Гаён покачала головой:

— Нет. Я думала: «Если мне не выбраться, пусть никто не спасется». — Она помолчала секунду, потом добавила: — Знаю, звучит мерзко. Но я проклинала всех. Тех, кто установил дверь. Тех, кто ее проверял. Тех, кто слышал мои крики, но сбежал. Кто читал мои посты и ничего не сделал. Я желала, чтобы все, кто успел сесть в спасательные капсулы, погибли самой мучительной смертью. Я клялась, что если утону, то стану водяным призраком и утащу всех за собой. Одного за другим. В нашей семье всегда соблюдали обряд поминания предков⁹, но я в духов не верила. Не верила в болтовню стариков о том, что, если чтить предков, они помогут. Но в тот момент, на грани смерти, я не молила о спасении. Я просто плакала и клялась, что стану водяным призраком и отомщу.

Ким Гаён мрачно уставилась в стакан с водой, будто пыталась рассмотреть там свое отражение, а потом кивнула в сторону Син Хэряна, который молча наматывал паракорд на предплечье:

— Пока командир Син меня спасал, я на время выпала из реальности, а как пришла в себя — меня накрыло волной воспоминаний о том, что случилось, и всей той боли и обиды. Но потом я услышала трансляцию и поняла, что кто-то, кого я даже не знаю, пытался меня спасти. И сейчас это... ну… своего рода утешение. Спасибо. — Ким Гаён глубоко вдохнула и, не меняя выражения лица, сказала: — Пусть только этот Чон Санхён мне попадется, точно прикончу.

Перед глазами вдруг всплыла сцена, которая произошла в темноте Исследовательского комплекса. И, слушая Ким Гаён, я не сомневался, что она говорит серьезно. Тем временем Туманако размахивала акульей статуэткой с таким усердием, что вся покраснела. Она шумно выдохнула и уставилась на меня:

— Наплевать на Церковь Бесконечности! Может, сначала с тем говнюком разберемся?

— Зачем «разбираться» с человеком, который просто трепался в эфире? Да, неприятно, но что поделать, — ответил я.

И тогда Син Хэрян, до сих пор хранивший молчание, холодно произнес:

— Чон Санхён и Ким Чжэхи только что пошли на сделку с террористами. Приняли их условия и передали информацию.

— Что? А… Ага! Точно! И что теперь?

Ответ пришел от Со Чжихёка:

— Теперь им крышка.

ЦЕРКОВЬ БЕСКОНЕЧНОСТИ

Часть 2

Судя по всему, Со Чжихёк окончательно вышел из себя — голос у него стал ниже, резче:

— Если по контракту мы обязаны кого-то защищать, а потом выясняется, что он связан с террористами, нам уже без разницы, жив он или сдох. Командир, как там этот корейский закон называется?

— Закон о противодействии терроризму. Даже если они вернутся в Корею, за поддержку террористической организации им грозит до десяти лет тюрьмы или штраф до ста миллионов вон.

Со Чжихёк хмыкнул и безрадостно усмехнулся.

— Санхён походу реально думает, что мы с командиром мертвы… И Эён тоже.

Он тяжело дышал, грудная клетка неровно вздымалась.

Кутаясь в одеяло, Ким Гаён осторожно спросила:

— В контракте и такое прописано?

Со Чжихёк скривился и буркнул:

— А то. Подобные вещи всегда четко прописываются. Если объект вдруг совершает тяжкое преступление, мы сразу снимаем с себя ответственность. Знаете почему? Потому что такие ублюдки первым делом пытаются утянуть нас за собой и сделать соучастниками. Если потом начнется расследование, то и заказчик может переложить вину на нас: мол, вы куда смотрели, когда ваш подопечный творил херню? — Он посмотрел на потолок, откуда несколько минут назад доносилась трансляция, и усмехнулся. — Против тупости лекарства нет. Что мы могли сделать? И потом, мы же не с какими-то проходимцами контракт подписывали. Это не преступный картель, где тебе платят налом без всякой бумажной волокиты. Мы работаем с государственным учреждением Республики Корея.

А. Ну да. Логично. Син Хэрян по-прежнему оставался невозмутим, а вот Со Чжихёк выглядел по-настоящему взбешенным. Когда ему прострелили колено, он и то держался спокойнее. Или нет? Помню только бесконечный поток отборных проклятий.