Чжихёк чуть не навернулся, наступив на пустую пластиковую канистру, но дальше пошел гораздо осторожнее. Те шестеро, что были впереди, старательно отодвигали в сторону громоздкий хлам и все, обо что можно было споткнуться. Если мы шагали почти без препятствий, то им приходилось несладко: они постоянно спотыкались обо все, что скрывалось в темноте. В какой-то момент Син Хэряну с Сато и остальными пришлось оттащить с пути шесть торговых автоматов.

— Скука, — внезапно прошептал Чжэхи прямо на ухо Чжихёку, отчего тот подпрыгнул на месте:

— Черт, напугал! Я ж чуть не поседел.

— Мы же так и будем все время идти? Темно, все молчат. Скука смертная.

— И что ты предлагаешь?

— Позовем тех, кто впереди, и пойдем вместе.

— Ох… Чжэхи.

— Ну давайте рассказывать страшилки.

— Все страшилки, которые я знаю, основаны на реальных событиях.

Чжэхи тем временем смотрел на затылок Чон Санхёна, который попытался помочь с торговым автоматом, но быстро сдался и теперь просто прохлаждался.

— Давай их. Если захочу послушать про привидения или проклятые дома, это надо к японцам.

— Они такое рассказывают?

— Иногда, когда выпьют. Но не сами истории интересны, а как они на них реагируют.

— И как же?

— В штаны чуть не писают, — хмыкнул Чжэхи.

Чжихёк повернулся ко мне и, будто оправдываясь за своего напарника, вполголоса пробормотал:

— Извините, док. Наши ребята обычно так себя не ведут.

— Все в порядке.

— Вот пойду и пожалуюсь на него начальнику с замом.

— Валяй, — хмыкнул Чжэхи. — Я и сам собирался пожаловаться заму на твое поведение. Доносы сегодня в моде.

Редкий случай — Чжихёк вдруг сник и неуверенно сказал:

— Я вообще-то не люблю страшилки.

— В смысле боишься или просто не любишь?

— Не люблю.

— А вы, доктор?

Серьезно, что может быть страшнее, чем торчать на затопленной Подводной станции в окружении трупов?

— Больше всего меня пугает то, что мы застряли тут и не можем выбраться.

Услышав мой усталый голос, Чжэхи сочувственно похлопал меня по плечу и переключился на следующую жертву:

— Чжихёк, ну у тебя же точно есть в запасе пара историй?

— Да у меня их как грязи, — отмахнулся тот.

— Вот и расскажи хоть одну.

— А я тебе что, сказочник по вызову?

— Ну тогда попрошу Сато. У него дом старый, говорят, там и призраки живут.

Чжихёк обреченно выдохнул. Похоже, он прикидывал, что эффективнее — кулаки или язык.

ПРЕДЕЛ

Часть 4

— В такой темноте нам точно нужны страшилки?

— А когда, если не сейчас? Все равно те, кто впереди, дальше не двигаются. Хотите, могу спеть, — тут же предложил Чжэхи.

— Ладно, расскажу. Но чтоб потом десять минут сидел тихо. Что за наказание. Кажется, я начинаю понимать, через что проходит наш командир.

Наблюдая, как впереди народ тащит куда-то здоровенный автомат и шкаф больше человеческого роста, Чжихёк неуверенно спросил:

— Какой именно жанр тебе подавай?

— О, можно еще и жанр выбрать? Ну раз я не один слушаю, давайте спросим у нашего спасителя. Мухён?

— Расскажите, что страшного случалось с вами здесь, на станции, — ответил я.

Чжихёк, кажется, пытался побороть тревогу болтовней, а вот Чжэхи, наоборот, вел себя так, будто ищет успокоения в окружающем шуме, как люди, которые включают телевизор или звонят кому-то, когда становится страшно. Музыка тоже, возможно, помогла бы, но от пения в такой тьме только жутче станет.

Неожиданно вспомнилась Туманако — она время от времени надевала огромные наушники, которые болтались у нее на шее, и слушала музыку. Иногда и меня заставляла слушать.

Чжихёк, явно не горящий желанием продолжать, ухватился за меня как за последнюю надежду:

— Доктор, ну правда… В такой обстановке нужны не ужасы, а светлые, добрые, радостные истории.

Что-то мягко коснулось моей стопы. Я вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что это просто мусор плавал по воде. Вздохнул с облегчением и спросил у Чжихёка:

— Знаете такие истории?

— Ладно… Дело было через несколько месяцев после того, как я устроился на станцию.

От неожиданного начала Чжэхи фыркнул, у него даже плечи затряслись от сдавленного смеха.

— Не знаю, замечали вы или нет, но и на Первой, и на Второй базе, и в госпитале на Тэхандо, и даже в самом головном офисе на стенах везде висят картины. Зачем картины в больнице? Не понимаю.

Он говорил с таким видом, будто эти картины его лично раздражали, и я — человек с богатым стажем пациента — ответил:

— В больницах... это нормально. Картины, фотографии, инсталляции помогают снизить тревожность, напряжение. Атмосфера в таких местах сама по себе давит. Ну и сами знаете: ожидание приема всегда длинное, и картины отвлекают от скуки. Ну и после операций, во время реабилитации, людям надо хоть что-то, чтобы не свихнуться. И врачам, и пациентам. Искусство… ну, оно, как бы это ни звучало, помогает держаться. Хоть чуть-чуть.

Я вспомнил, как по приезде сюда первым делом снял со стен Deep Blue изображения гренландских акул, которые вслепую мечутся в кромешной черной воде. Все вокруг было черным, будто ты сам внутри нее тонешь. Не дело такое вешать в реанимации. Пациенты должны видеть что-то светлое.

Впрочем, если подумать, сам я все больше похож на эту гренландскую акулу. Блуждаю в темноте наугад, не зная, куда двигаюсь.

— Ого, картины там не просто так развешаны. В любом случае у картин в больнице есть одна особенность — ни на одной не изображено человеческое лицо.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

Чжихёк замялся. Было видно, что ему не особо хочется вдаваться в подробности.

— Э-э-э… в общем, выпивали мы однажды с ребятами из других команд…

— Понятно. И где же?

Я уже догадывался, отчего он так замялся. Мой вопрос прозвучал не так уж обвиняюще, но Чжихёк все равно ответил с видом школьника, которого застукали.

— В больнице на Тэхандо.

— Ну это не моя больница, так что не переживайте, — сказал я, и до меня дошло, чего он стеснялся: бухали они прямо в клинике, прячась от врачей.

Чжихёк с облегчением вздохнул и продолжил:

— Да. В общем… На четвертом этаже, возле нефроцентра и отделения гемодиализа, почти всегда пусто. То ли диализ никому из сотрудников не нужен, то ли таких быстро списывают, не знаю. Зато реанимация загружена постоянно. Ну а мы, инженеры, по идее, должны тусоваться на первом этаже — проверяем электрику, оборудование, все такое. Но ребята уж как в больницу выберутся, так и начинают обчищать автоматы со снеками на каждом этаже.

Да уж, выносливости им не занимать. Лично я предпочел бы обойтись без печенек, нежели штурмовать автоматы на каждом этаже.

— Короче, мы собрались в диализной впятером… нет, семеро нас было, — продолжил Чжихёк. — И бухали. Закусь каждый притащил, какую нашел. Американцы, значит, предлагали жахать соджу с мармеладками, печеньем и шоколадными шариками. Канадец притащил чипсы со вкусом кетчупа. Японец, Танакa, явился с вареными бобами. Ну хоть китаец Лю Вэй что-то путное притащил — спиртное, жареный арахис, огурчики...

— А ты сам что принес? — спросил Чжэхи.

— Я? — Со Чжихёк ухмыльнулся. — Ну раз они тащили выпивку, то я захватил шесть пачек лапши и пару пакетиков орехов, которые прикупил командир.

Судя по всему, лапша была его, а вот орехи… из чужих запасов.

Чжихёк продолжил, даже не подозревая о моих подозрениях:

— В самой диализной, прямо напротив входа, висит здоровая картина. На холсте жирные такие мазки, будто зеленым восковым мелком второпях накалякали. Там только женское лицо: глаза, нос, рот и волосы. Все. Огромное и при этом сделано кое-как. В общем, я хотел понять, что вообще у этих инженеров в голове, поэтому наливал им и себе, пока все не набрались. Где-то через час все уже в хламину, несли ахинею кто во что горазд. — Чжихёк облизнул пересохшие губы. — Короче, когда мы только вошли, у той бабы на картине глаза смотрели вправо. Патрик из команды «Ма» еще пошутил: мол, эта дамочка знает, что его «хозяйство» лежит справа, вот и строит ему глазки. Даже воздушный поцелуй полотну зафигачил. — Он почесал затылок и вздохнул: — Но потом, когда мы уже прилично набрались, я снова глянул на картину… Смотрю — а зрачки у нее уже смотрят влево.