Вообще, если драгоценности других верующих едва дотягивали до размера коренного зуба, то у этих троих — все было с палец. Бриллиантовое ожерелье с сапфирами, теперь — изумрудный браслет. И по весу, и по виду — ни в какое сравнение с остальным.

Сколько все это стоит? Наверное, хватило бы на приличный дом.

— Подождите немного, — сказала Элизабет, застегивая браслет на моем запястье, и потянулась к следующему.

Один из мужчин, поддерживавших меня, и одна из женщин-сектанток, шедшая рядом, видимо, решили, что больше не могут стоять в стороне. Один аккуратно придержал меня за запястье, другая — подхватила за шею, чтобы Элизабет было удобнее. Та, будто утешая меня, прошептала:

— Все это теперь ваше.

Ну уж нет, спасибо.

Казалось бы, при виде таких огромных, безумно дорогих украшений у любого проснется жадность, хотя бы капля желания унести что-то с собой. Но я чувствовал только одно — тяжесть.

Может, из-за недавней бойни? А может, потому, что мою семью когда-то разрушила секта?

Несметные богатства. Драгоценности, покрывающие все тело. Люди, навеки застрявшие в прошлом, покорно исполняющие любой приказ. Цветы, распускающиеся не в сезон.

Редкая способность повернуть время вспять — кому-то это, может быть, и покажется благословением.

А я бы предпочел уйти отсюда ни с чем. В лохмотьях, в грязи, умирающий с голоду, сражающийся каждую секунду с монстрами, но на свободе.

Собрав последние силы, я с трудом разлепил губы, чтобы прошептать: «Отпустите меня домой». Но не смог. Слова застряли в горле, будто разрывая его изнутри.

Захлебываясь от слабости, я все-таки спросил:

— Зачем вешать на меня все эти драгоценности?

— У каждого камня — своя история. И каждый способен нести в себе желание.

Звучит как классическая сектантская чушь. Впрочем, что я удивляюсь: Элизабет и есть сектантка. Ни следа науки, одна эзотерическая муть.

Я молча протянул руку, и Элизабет, застегивая браслет, добавила:

— Так же, как не существует абсолютного времени, не существует и единого хода времени для всех. Для каждого оно течет по-своему.

Ага, конечно. Теперь еще и теория относительности. Отлично. Только физики мне тут не хватало.

С трудом нацепив на меня восемь браслетов, Элизабет перешла к кольцам. На ее тонких пальцах их было больше десятка — все разных форм, огранок, стилей. Похоже, как и браслеты, эти кольца ей не принадлежали. Вряд ли кто-то покупает себе столько сразу. Снимала по одному — сидели туго. Одно выскользнуло и упало. Мужчина, который меня поддерживал, поднял его и молча передал Элизабет.

Я тяжело вздохнул и, сложив ладони лодочкой, протянул вперед. Ну раз уж надо, давайте, надевайте. Усмехнувшись, Элизабет положила в мои ладони сразу три кольца, которые только что сняла со своего указательного пальца. Потом продолжила снимать остальные и вдруг почти мимоходом спросила:

— Получается, чудо потребовало в жертву белую акулу?

Что?

— Белых акул невозможно содержать в резервуарах Первой подводной базы, потому подтвердить это удалось не сразу. А вот гренландские — целы и невредимы.

ВРЕМЯ

Часть 3

Чудо потребовало в жертву белую акулу? Да ну, сомневаюсь. Судя по всему, все было ровно наоборот: белая акула потребовала в жертву меня.

С белыми акулами все просто, не по вкусу — выплюнут. Только вот чтобы распробовать, им сначала надо отгрызть кусок. А челюсти у них такие, что после «дегустации» от человека остаются разве что две половины. Они что, с ума посходили? Никому я акулу в жертву не приносил. Наоборот, меня ей подложили.

— Что вы имеете в виду под «жертвой»?

— На последнем этапе ритуала убивают живое существо такого вида, чье исчезновение не окажет значимого влияния на экосистему.

Ну вот, пошла настоящая сектантская ересь. С каких пор акулы — расходный материал? Я-то думал, они их обожествляют.

— Разве Церковь Бесконечности не считает акул... друзьями?

Сняв все кольца, Элизабет несколько раз сжала и разжала пальцы, словно наслаждаясь легкостью, — видимо, носить столько украшений было действительно неудобно, — после чего элегантно улыбнулась:

— Друзья, говорите? Скорее питомцы. Мы их разводили. Ради сегодняшнего дня.

Сочувствовать белым акулам у меня не получалось, а вот гренландских жалко.

Похоже, их действительно холили и лелеяли, но только для того, чтобы сегодня пустить под нож. Отличный символ, ничего не скажешь. В жертву разве не овец с быками приносят? Зачем убивать акулу, которая никого не трогает и спокойно плавает себе в ледяной воде?

Элизабет взяла мою руку и начала надевать кольца одно за другим. Передо мной стояла умопомрачительно красивая женщина и нанизывала мне на пальцы дорогущие кольца, но — удивительно — я ничего не чувствовал. Будто от шока у меня отключились все эмоции. Полная эмоциональная анестезия.

Двое седовласых мужчин по-прежнему держались чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим.

Я посмотрел на правую руку — пальцы были так плотно охвачены кольцами, что кулак уже не сжать, — и буркнул:

— Значит, гренландская акула для вас — просто скот?

— Разве осталось на свете существо, которое человек не превратил бы в скот? — пожала плечами Элизабет. — Исчезновение белой акулы — это, конечно, печально, но серьезной бедой не станет. К двадцатому году этого века люди уже истребили больше восьмидесяти процентов морских видов. Кто заметит, если исчезнет еще один?

Прозвучало отстраненно, как будто речь шла о чем-то далеком и незначительном.

— Да и в случае с морскими животными обычно уходит довольно много времени, прежде чем кто-то вообще замечает их исчезновение. А потом сделать уже ничего нельзя.

Услышь Ю Гыми эти слова, упала бы в обморок. Каково это — узнать, что вид, который ты исследуешь всю жизнь, вымер? Что его пожертвовали ради какого-то обряда?

По логике сектантов, белые акулы были слишком «ценными» для экосистемы, чтобы их трогать, а вот гренландские вполне подходили на роль жертвы?

Даже не знаю… По-моему, на Земле нет ни одного живого существа, которое не играло бы роли в экосистеме. Люди уже пытались подчинить себе природу, но их планы с треском провалились. Взять хотя бы Австралию. Кроликов, лис, кошек, жаб, верблюдов туда завезли сами люди. А когда новички вышли из-под контроля, начали регулировать их численность охотой.

В боку кольнуло, будто в дождливую погоду заныла старая рана. Одна белая акула действительно впилась мне в кишки без малейших колебаний, но разве это повод истреблять весь ее вид? Скорее всего, она просто проголодалась. А может, дело было в том, что я тогда истекал кровью под самым ее носом. Чем дольше я думал, тем тверже понимал: рядом со мной тогда был еще кто-то, кто тоже балансировал на грани жизни и смерти. Жертвой, скорее всего, стала не белая акула, а змея.

Я отклонился назад и различил вдалеке громадный череп — это была Deep Blue, могучая северотихоокеанская белая акула, способная охотиться на китов.

Двое мужчин, поддерживавших меня, испугались, что я упаду, и поспешно перехватили за плечи и талию.

Нет. Эти твари не вымрут так просто. И уж точно не от рук парочки сумасшедших сектантов.

Элизабет ловко надела кольца на все десять моих пальцев. Камни сверкали так ярко, что резало глаза. Про вес уж молчу — пальцы не сгибались вообще. Кольца сидели слишком плотно, почти не снимались, так что руки пришлось держать раскрытыми. Интересно, почему наручники до сих пор не делают по такому же принципу?

Элизабет протянула руку. Я не сразу понял, чего она хочет, но через несколько секунд дошло — положил свою большую ладонь в ее маленькую. Элизабет довольно кивнула и повела меня вперед.