Я собирался выскочить из кабины и открыть дверь вручную, но Чжэхи схватил меня за руку и остановил:

— Игнорировать препятствие. Двигаться вперед.

ВОЗМЕЗДИЕ

Часть 3

Чем ближе подползала дверь к капсуле, тем сильнее накрывал острый, тошнотворный страх. Я не успел ни остановить Чжэхи, ни обратиться к ИИ — машина, не сбавляя ходу, врезалась в дверь.

За спиной будто прорезался крик Чжихёка, но в тот же миг все заглушил грохот. Нас тряхнуло так, что я подлетел над сиденьем и тут же рухнул вперед. Робот продолжил движение еще чуть-чуть по инерции и встал.

Я машинально зажмурился. Потом медленно открыл глаза и первым делом увидел плечо Чжэхи.

— Зафиксировано столкновение с внешним препятствием. Количество повреждений увеличено до пяти, включая фильтр всасывающего модуля. Запросить помощь у второй команды?

Сердце колотилось так, что стук отдавался в висках и ушах. Перед глазами все плыло, и я вдруг понял — никакой подушки безопасности тут нет. По спине пробежал холодок. Эти штуки вообще оснащены чем-то, кроме железа? Или при столкновении водителя просто размазывает по стеклу? А может, это даже аварией не считается?

Судя по всему, для меня роль «подушки безопасности» в этой тесной кабине сыграл Чжэхи: именно он принял на себя удар, оказавшись между мной и лобовым стеклом. Его лоб рассекло — стекло окрасилось каплями крови. Сам же «крокодил» был цел, даже стекла не треснули.

— Мухён? Мухён, вы в порядке? — взволнованно спросил он.

— Кровь… у вас… кровь на лбу…

Чжэхи потянулся к маленькому зеркальцу — похоже, его оставил кто-то из прежних водителей, — посмотрел на свой рассеченный лоб и хмыкнул:

— Так, царапина. Зато весело было, правда? Эй… Мухён… Вы что, плачете?

Он выдал это так, словно сделал великое открытие. Я резко отвернулся и спрятал лицо в ладонях.

С ума сойти.

Чжэхи дотронулся до меня, попробовал оттащить мою руку от лица, но я отшатнулся и процедил:

— Не плачу я! Иди лучше займись своей пробитой башкой, дофаминовый ты маньяк!

Слова вылетели сами собой, я даже толком не понял, что сказал. Толкнул тяжеленную, будто свинцовую, дверь плечом и вывалился наружу. Только тогда сердце понемногу сбавило обороты. Я судорожно втянул воздух, осматриваясь сквозь облако пыли.

Скорость ведь была меньше тридцати километров в час. Ерунда. Аттракционы в парке развлечений и то быстрее гоняют. Я цел. Все в порядке.

Не знаю, из какого дьявольского сплава сделаны эти роботы, созданные, чтобы рыть грунт и камни под давлением трех километров воды. Одна половинка двери смялась, как лист бумаги, а вторая волочилась по полу, зажатая под днищем «крокодила».

Я спрыгнул с двухметровой кабины, ноги подогнулись, мир поплыл. В голове по-прежнему гудело. Потом поднял глаза и увидел, что все вокруг уставились на нас в полном ступоре.

У меня закружилась голова, и я пошатнулся, но, сделав еще несколько шагов, кое-как распрямился.

Люди в эвакуационном отсеке разделились на два лагеря: с одной стороны жались друг к другу инженеры из команды «На», с другой — сотрудники из разных стран. К счастью, они держались на расстоянии от входа, иначе кто-нибудь мог бы оказаться под гусеницами робота. Все глаза были прикованы ко мне, и это внимание оказалось даже страшнее, чем сам таран.

Я поискал взглядом Тамаки. Нашел не сразу: он был наверху, прямо у шахты, через которую эвакуационная капсула уходит вверх. Сидел свесив ноги и держал оружие, направленное вниз.

После нашего вторжения внутри поднялся шум, и Тамаки для устрашения дважды выстрелил в пол. Рядом с тем местом, где легли пули, лежали три человека. Под ними растекались темные лужи, и никто из них не шевелился.

Тем временем «червяк», за штурвалом которого был Чжихёк, попытался пролезть внутрь, но мешали проломанная дверь и осколки бетона, — робот визжал, как раненый зверь, ездил взад-вперед, пока наконец не втиснулся внутрь, но тут снова встал, истошно вереща.

Вот так два инженера похоронили пару машин стоимостью около ста миллионов каждая. Чжихёк остался сидеть в кабине не двигаясь. А вот Чжэхи, судя по звуку, уже спрыгнул с кабины, — я услышал, как его протез глухо ударился о пол где-то у меня за спиной.

И тут знакомый голос обратился к Тамаки по-корейски:

— Тамаки, похоже, один из наших ранен. Можно подойти и проверить состояние?

Видимо, Тамаки заранее отдал приказ никому не шевелиться, иначе зачем спрашивать разрешения.

— Э-э-э?.. Э-э-э… — выдал Тамаки, глядя на то, во что превратился вход, а также на громадную машину, больше подходящую для передвижения по морскому дну, чем по коридорам станции.

Прозвучало это скорее как неразборчивое мычание, чем как разрешение. Судя по выражениям лиц, никто в эвакуационном отсеке не ожидал такого развития событий.

— Эён, — негромко позвал Син Хэрян.

Пэк Эён отреагировала мгновенно: схватила за шиворот стоявшего рядом Чон Санхёна и дернула. Санхён захрипел, закашлялся и только спустя три секунды, очнувшись от ее железной хватки, закричал что-то вроде «Чжэхи хён!» и бросился в нашу сторону.

Син Хэрян и Пэк Эён тоже двинулись к шахтерским роботам.

Поравнявшись со мной, Эён прошептала едва слышно:

— Быстро падайте.

— А?

— Споткнитесь и упадите. Быстро.

Я не понял, зачем это нужно, но послушно шагнул вперед и тут же повалился навзничь. Со стороны должно было показаться, что я спрыгнул из кабины, прошел несколько шагов и потерял сознание.

Послышались приближающиеся шаги. Эён громко крикнула, будто для всех: «Вы в порядке?» Следом подбежал Син Хэрян. Он аккуратно перевернул меня на спину и окинул взглядом с ног до головы.

— Повреждений нет? — спросил он неожиданно громким голосом.

Я ответил честно, но едва слышно:

— У меня... психика пострадала.

— Какая серьезная травма, — громогласно объявил Син Хэрян.

Эй, ты вообще слышал, что я сказал?

Я же только что признался, что у меня «психика пострадала», а он кивает и ведет себя так, будто у меня переломы по всему телу. Он даже взялся ощупывать руки и ноги, театрально качая головой, словно фиксировал тяжелые повреждения. Со стороны можно было подумать, что я при смерти. Потом наклонился ближе и тихо спросил:

— Где переводчик?

— Промок и сломался.

Тем временем Пэк Эён вытащила из кармана что-то вроде платка, прижала ко лбу Чжэхи и велела ему сесть. Тот без споров плюхнулся на пол, и Пэк Эён шепнула:

— Делай вид, что больно. Живо.

— Эён, я правда норм. У тебя платок вообще откуда? Впервые вижу. Эй, правда не болит, — пробубнил Чжэхи вполголоса.

Эён посмотрела на него с выражением тревоги — казалось, вот-вот расплачется, — но голос ее при этом остался холодным, как ледяная вода:

— Притворяйся, пока я тебя по-настоящему не покалечила.

Тем временем у разбитого входа, возле замершего «крокодила», люди разделились на три группы. По одну сторону — инженеры из команды «Ка», по другую — сотрудники других стран, а еще чуть в стороне — инженеры из команды «На».

— Что с капсулами? — спросил я у Син Хэряна о том, что волновало меня сейчас больше всего. Сколько капсул осталось и в каком они состоянии — сейчас самое важное.

Честно говоря, мне это казалось куда серьезнее, чем тот факт, что вооруженный Тамаки явно жаждет перестрелять всех инженеров, которые попадутся ему на глаза. Если капсулы целы, можно вывести тех, кто еще не пострадал.

Син Хэрян ответил сразу:

— Говорят, осталось семь целых капсул. Это те, которые инженерная команда «На» приберегла для себя. Как видите, Тамаки стреляет по тем, кто пытается к ним приблизиться. И по тем, кто без разрешения пытается выбраться из отсека.