Впрочем, возможно есть какой предел или лимит, после которого Пётр уже не воскреснет? В конце концов, о его неуязвимости известно лишь со слов. Сам Алексей видел только больничную выписку и то, как Бугров пули из спины вытаскивал. Это, конечно, уже сильно выбивается из нормы. Но и на заявленное бессмертие не тянет.

А что если… подорвать его на мине? Отрубить голову? Или сжечь? Растворить в кислоте? Остановит ли это Петра? Немного дико, конечно, о таком размышлять, но если Бугров посмеет хотя бы приблизиться к его семье, то Зорин без колебаний воплотит все эти задумки.

Однако где‑то под панцирем своей железобетонной решительности мужчина чувствовал и суеверный страх. Страх человека, который столкнулся с неизведанным и невозможным. Мысли постоянно возвращались к рассказу Инессы Романовны о кровавых ужасах в тоннеле, и от них накатывало бессилие. Как бороться с этим⁈  Что делать, если Бугрова не остановят ни пули, ни заборы, ни охрана? Где тогда искать спасения?

Эти тяжкие раздумья не отпускали Зорина ни на мгновение. Прибыв домой, тихо раздевшись и улёгшись в кровать, он никак не мог сомкнуть глаз. Беспокойство распирало его изнутри.

– Я думала, тебя опять до утра не будет, – сонно пробормотала супруга, потревоженная возвращением Алексея.

Она перевернулась на другой бок, пододвинулась ближе к мужу и положила голову ему на грудь.

– Сейчас я не по работе уезжал, – шёпотом отозвался Зорин.

– А зачем тогда?

Мужчина закусил губу, не зная, стоит ли признаваться. Но решил всё же не утаивать от избранницы того, что касается её напрямую.

– Есть один человек, который считает, будто твоё необычное выздоровление связано с… кхм… связано…

– Ну же, Лёш, говори уже, – подбодрила его Дарья.

Зорин протяжно вздохнул. Как же трудно затрагивать подобные темы. Неудивительно, что Бугров предпочитал сначала показывать, а потом уже рассказывать.

– Даша, умоляю тебя, будь со мной честной, – попросил Алексей.

– Хорошо, родной, обещаю, – без тени сомнений ответила супруга.

– Когда ты поправилась, то не почувствовала никаких изменений в себе? Нет ощущения, будто внутри появилось… появилось что‑то лишнее? Кто‑то или… – Зорин запнулся, подбирая слова. – В общем, нечто чуждое и злое, требующее платы за исцеление…

– Нет, Лёша, ничего такого, – Дарья, судя по изменившемуся тону, улыбнулась.

Алексей, затаивший дыхание, облегчённо выдохнул и ощутил, как многотонная гора сваливается с его плеч.

– Он ничего не просит у меня взамен, – закончила супруга.

– Кто «он?» – снова напрягся мужчина.

– Ну… голос, – чуть смущённо поёрзала на постели Даша.

– И давно ты его слышишь?

– Где‑то месяц, или чуть больше.

– Почему не сказала мне раньше? – построжел Алексей.

– Ну не сердись, Лёшенька… Я испугалась, будто уже схожу с ума от всех этих таблеток, уколов и процедур. Да и как бы ты на меня посмотрел, ляпни я, что слышу посторонние голоса в голове? Повёз бы ещё и к психиатру?

– Даш, это же не шутки! О чём он тебе говорит?

– Он не говорит. Это скорее мысли, которые возникают помимо моей воли…

Супруга прижалась теснее к Алексею, будто ей внезапно стало холодно.

– Он тебя пугает? – спросил мужчина.

– Нет, наоборот. Этот тихий шёпот помог мне обрести надежду. Он появился ровно тогда, когда моя вера окончательно умерла. Я понимала, что превратилась в измученное истощённое тело. Я перестала чувствовать себя женой, матерью, женщиной, в конце концов.

– Это не так, Дашуль…

– Нет, не спорь, – не позволила себя перебить супруга. – Я знаю, что стала обузой для тех, кого больше всего люблю – для тебя и Лизы. Мой мир сузился до размеров больничных палат, а лица родных стали казаться размытыми силуэтами, которые наблюдают за моим угасанием. Я уже не жила, Лёш, я просто догорала…

Зорин промолчал. Хоть он старался поддерживать Дарью и находиться рядом как можно чаще, но это всё равно не позволяло представить, что переживала его возлюбленная.

– Голос обещал всё исправить, – продолжила она. – Но мной уже овладело безразличие, и я ему не поверила. Однако я не противилась. Несколько дней ничего не происходило. А потом я почувствовала, как стало легче. Ты не знаешь, Лёша, как я рыдала от счастья, когда самостоятельно дошла до ванной и приняла душ без посторонней помощи.

Алексей слушал этот рассказ, и ощущал, как холодеет в груди. Неужели Бугров оказался прав?

– Даша, а что именно  говорит этот голос?

– Какая разница?

– Я просто хочу убедиться, что он… не причинит тебе вреда.

– Брось, Лёш, благодаря ему я обрела желание жить! – восторженно выдохнула Дарья.

– Понимаешь, тот человек, о котором я упоминал, считает, будто за твоим чудотворным исцелением стоит демон, – решился на откровенность Зорин.

– Какая глупость, – фыркнула супруга.

– И он уверен, что тебя надо спасать, – добавил мужчина.

– Нет… не хочу… пожалуйста, Лёша, лучше сразу убей меня! – Дарья судорожно вцепились в футболку Зорина и мелко затряслась.

– Тише‑тише, солнце, ты чего? – принялся успокаивающе гладить её Алексей.

– Если мне предстоит вернуться в инвалидное кресло, то я не хочу такой жизни! – всхлипнула Даша. – Лёша, молю, не поступай со мной так!

– Я… я обязательно что‑нибудь придумаю, – с трудом вытолкнул из себя Зорин и покрепче прижал супругу к груди.

Алексей Аркадьевич ощутил укол вины, но постарался этого не выказывать. Он не чувствовал в себе твёрдого намерения сдержать своё обещание. Ведь если Бугров прав, то в данной ситуации предстояло выбирать из двух зол. И меньшего среди них попросту не существовало…

– Здравствуйте, товарищи офицеры. Меня зовут Людмила Ивановна Лукошкина. Я являюсь судебно‑медицинским экспертом высшей категории третьего танатологического отделения Центрального бюро судебно‑медицинской экспертизы имени профессора Минакова.

Рыжеволосая девушка за трибуной сделала паузу и перевела дыхание. Густой румянец, проступивший на её щеках пунцовыми пятнами, выдавал её сильное волнение. Ещё бы! Не каждый день приходится выступать перед начсоставом Главка. Фирсову стоило огромных усилий уговорить Лукошкину зачитать отчёт по вскрытию. И сейчас он старался поддержать девушку, продемонстрировав ей украдкой поднятый большой палец.

– Мой доклад посвящён гибели гражданки Никитиной, тело которой было доставлено в Центральное бюро восьмого января текущего года. Перед нами стояла задача установить причину смерти, однако ввиду множественных… э‑э‑э… отклонений и патологий, обнаруженных в ходе аутопсии, к проведению вскрытия привлекли расширенную экспертную комиссию. В её состав вошли: начальник Центрального бюро, врач – судебно‑медицинский эксперт, кандидат медицинских наук Светлана Борисовна Сейфрид; заместитель начальника Центрального бюро, эксперт по судебно‑медицинской гистологии Игнат Валентинович Кацюра; старший фельдшер‑лаборант Валерий Петрович Сидоринцев.

Пулемётом протараторив текст с листа, Людмила нервно обтёрла вспотевшие ладони об полы приталенного пиджачка. Хоть девушка явно ощущала себя не в своей тарелке, но всё же держалась молодцом.

– Прежде всего, товарищи офицеры, я хочу обозначить – у нас нет объяснений всему, что мы обнаружили. Всё что я могу, это лишь озвучить факты, которые зафиксированы документально.

От этого заявления по залу оперативных совещаний прошла волна оживления. Высшие чины министерства внутренних дел и их помощники о чём‑то зашептались.

А ведь Фирсов предлагал начальнице Бюро вызвать Бугрова в качестве стороннего эксперта. Он наверняка на многие аномальные находки смог бы пролить свет. Но госпожа Сейфрид слишком ревностно относилась к репутации своего учреждения и посторонних не терпела.

Кроме того, она выступила резко против ещё и потому, что Пётр не имел медицинского образования. И для неё этот факт помножал всю ценность его слов на ноль.