Ольга ещё не успела лечь спать, поэтому сама вызвалась накормить нас поздним ужином.

Я отказываться не стал, а вот Алексей Аркадьевич согласился только на чай.

Гостья с трудом сдерживала любопытство. Её явно подмывало поинтересоваться насчёт моей заклеенной физиономии, но в присутствии бритоголового она постеснялась задавать вопросы. Но это за неё вполне успешно сделал и сам Зорин.

– Что с лицом? – негромко поинтересовался он.

– Лучше не спрашивай, – рефлекторно потрогал я толстый бутерброд из пластыря и ваты на щеке.

– Что‑то серьёзное?

– Уже нет.

Покивав так, словно ответ его целиком удовлетворил, Зорин примолк. Да и я пока не торопился ничего из него вытягивать.

Уловив гнетущую обстановку на кухне, малыш быстро просекла, что у меня тут отнюдь не дружеская посиделка намечается. Поэтому ушла в комнату сразу же, как только поставила передо мной исходящую паром тарелку.

– Красивая у тебя девочка, – уважительно хмыкнул Зорин, когда гостья скрылась за поворотом коридора.

– Мы просто коллеги, – привычно закатил я глаза.

– Да я ж не осуждаю, – сконфузился бритоголовый.

– Нет, ты не понял, Алексей Аркадьевич, мы всего лишь  работаем в одном отделе. И ничего больше. Никаких романтических отношений. Усёк?

– Ладно‑ладно, чего так завёлся, – примирительно поднял раскрытые ладони мужчина. – Я ж не комиссия по профессиональной этике.

– Тьфу ты! – недовольно поморщился я, устав оттого, что меня вечно все женить пытаются. – Короче, завязывай зубоскалить. Лучше рассказывай, какая нужда тебя ко мне погнала?

– Если честно, Пётр, я и сам не особо понимаю…

Не впечатлившись таким началом, я взялся за ложку и принялся неспешно уплетать ужин, пока он не остыл. Зорин же в меру своего красноречия попробовал объяснить причину, заставившую его на ночь глядя сесть за руль.

– Вот скажи, если есть демоны, значит, должны существовать и ангелы, так? – зашёл издалека Алексей.

– Не уверен, – пробормотал я с набитым ртом.

– То есть ты просто никогда не встречал?

Я выдержал паузу, дожёвывая пищу, а потом внимательно посмотрел на Зорина:

– И сам не встречал, и от других не слышал. К чему эти расспросы?

– Да так… просто размышляю…

– Завязывай вокруг да около ходить, Алексей Аркадьевич, – строго произнёс я. – Когда «просто размышляют», то валяются на диване и в подушки пердят. А ты аж приехать не поленился.

– Хорошо, Пётр, ответь, ты видел, чтоб безнадёжно больные исцелялись в одночасье?

– Угу… только отнюдь не благодаря ангельскому провидению, – покачал я головой. – В организме носителя на начальных этапах происходят такие масштабные метаморфозы, что и слепые прозревают, и паралитики с коек встают, и раковые опухоли сдуваются, как воздушные шарики.

Бритоголовый от моих слов отчётливо побледнел, а его лысина заблестела от выступившей испарины:

– Получается, такое бывает и при одержимости?

– Я бы это назвал типичным проявлением. А что? Кто‑то из твоих знакомых чудесным образом исцелился? – настороженно глянул я на собеседника.

Бывший начальник личной безопасности нервно вильнул глазами в сторону, набрал в грудь воздуха, но потом выдохнул, так ничего и не сказав. Оч‑чень подозрительно…

– Знаешь, я, пожалуй, пойду. Извини за беспокойство, – поспешил съехать с разговора Алексей Аркадьевич.

– Хрена с два, Зорин, колись! – преградил я ему путь.

Бритоголовый смотрел на меня и шумно пыхтел, словно после пробежки. Но в глубинах его взора тлел огонёк непримиримого упрямства.

– Ты понимаешь, насколько всё серьёзно? – попытался достучаться я до гостя. – Спроси у своих пацанов, мы с ними уже двоих носителей угрохали. Они тебе поведают, что происходит, когда крепнет власть демона в человеческом теле. А я могу ещё рассказать и о том, во что превращается душа. Поверь мне, это страшное зрелище. Нужно действовать быстро, иначе последствия станут необратимыми.

– Ты так складно поёшь про демонов и носителей, Бугров, но что насчёт тебя самого? – тихо проговорил Зорин, глядя на меня исподлобья. – Если существование ангелов ты отрицаешь, то кто же тогда даёт силу тебе?

Я недовольно сжал губы, поскольку парировать мне было нечем.

– Тебя не берут пули, а смертельные раны заживают за ночь, – продолжал бритоголовый. – А если рассказ Инессы Романовны о произошедшем в тоннеле правдив хотя бы наполовину, то я и вовсе не берусь судить, кто ты есть на самом деле. Может, сам дьявол?

«А мне нравится, как мыслит этот смертный»,  – развеселился Валаккар. – «Не так уж он далёк от истины».

– Зачем же ты тогда ко мне пришёл, Зорин? – вкрадчиво осведомился я. – Хотел найти утешение у дьявола? Ждал, что я спою тебе о добреньких ангелочках, которые порхают по небу и исцеляют калек?

Алексей Аркадьевич скрипнул зубами. В какой‑то момент мне показалось, что он сейчас кинется на меня. Вон, даже кулаки сжались до мелкой дрожи. Однако благоразумие всё‑таки возобладало.

– Пропусти меня, Бугров, – прорычал бритоголовый.

– Если ты ничего не расскажешь, мне придётся самому копать под тебя, – предупредил я. – Уже ясно, что ты подозреваешь одержимость у кого‑то близкого. Иначе бы ты не реагировал столь резко. Поэтому я всё равно узнаю правду. Не сейчас, так позже. А тот, кто тебе небезразличен потеряет драгоценное время. И может оказаться, что у меня не останется иного выбора, кроме как…

– Не лезь не в своё дело, Бугров! – пророкотал Зорин. – Если ты приблизишься ко мне…

– То что? – перебил я бывшего начальника личной безопасности. – Застрелишь меня?

– Прощупаю границы твоей живучести, – сипло вымолвил собеседник, будто ему сдавили горло.

– Попробуй, – равнодушно пожал я плечами. – Меня смерть не то что не пугает, я давно её жду. Но покуда дышу – буду истреблять инфернальную погань, невзирая ни на что. Услышь меня. Я обязательно приду. Клянусь тебе. И свой долг исполню, как бы ты не противился.

– Да кем ты себя возомнил, Бугров? Экзорцистом? Или сразу божьей дланью? – зло сплюнул Алексей Аркадьевич.

– Я ликвидатор, Зорин. Вот моя профессия. И этим всё сказано.

Бритоголовый помрачнел пуще прежнего. На секунду даже показалось, что он готов уступить. Но…

– Дай. Мне. Пройти, – отрывисто пролаял мужчина.

Некоторое время я стоял неподвижно, надеясь, что подручный Радецкой передумает. Но он, к сожалению, мнения своего не изменил. Вместе с тем я прекрасно понимал, что Зорин не тот человек, из которого можно выбить признание. Даже если я его вырублю и зубы плоскогубцами по одному повыдёргиваю, ничего он не скажет. Ну и смысл тогда пихаться, как пятиклашки в очереди к буфету?

Не сводя угрюмого взгляда с собеседника, я подчёркнуто медленно и неохотно развернул корпус на девяносто градусов, позволяя гостю пройти мимо меня. И бритоголовый, пользуясь шансом, сразу же прошмыгнул в прихожую.

– Не усугубляй ситуацию, Зорин, – предпринял я заключительную попытку переубедить Алексея, пока он шнуровал ботинки. – Вдруг эту душу ещё можно спас… ти.

Входная дверь громко хлопнула, обрывая меня на полуслове. Бывший начальник личной безопасности сбежал, забыв даже свою шапку. Надеюсь, январский ветерок ему лысину хорошенько приласкает и хоть что‑нибудь в мозгах изменит. Впрочем, особо я на это не рассчитывал.

– Ну ладно, Зорин, – вздохнул я, – хотел по‑хорошему, но ты сам избрал такой путь…

Весь путь до дома Алексею Аркадьевичу не давали покоя слова Петра. «Я ликвидатор… Я обязательно приду…»  Эта фраза снова и снова звучала в мозгу. Занозой сидела в сознании и жгла словно раскалённым гвоздём, вызывая нервную дрожь в пальцах.

Было нечто такое в голосе Бугрова, что внушало неподдельную опаску. Как минимум – полное отсутствие бахвальства или блефа. Он действительно готов методично и неотвратимо лезть напролом, игнорируя любые преграды. Его ведёт слепая убеждённость в собственной правоте. И потому Зорин не прекращал спрашивать себя: что противопоставить существу, которое презрело законы жизни и которое даже ад отказывается принимать; тому, кто возвращается из небытия снова и снова? Но ответа так и не находил.