Я вынырнул из течения энергии чуждого нам измерения и неподвижно стоял, считая до двадцати. Остаточные эманации Бездны таяли. Восприятие постепенно возвращалось к привычному человеческому. Дыхание выравнивалось. Мерзкие ощущения от контакта ослабевали.

— Можете включать свет, — хрипло каркнул я.

Лампы, несколько раз мигнув, зажглись. Они высветили Семёна, лежащего переломанной куклой на полу. Всё ещё примотанного к обломкам кресла-каталки. От круга из соли не осталось и следа. Его разметало по допросной. Свечи так и вовсе расплавились и разлетелись по углам. Да уж, это очищение нам обоим далось нелегко. Часто случается так, что убить носителя вместе с демоном гораздо проще, нежели спасти. Но сегодня ему повезло. Хотя скоряков я бы всё равно вызвал. И чем быстрее, тем лучше.

— Ч-что это б-была за херня? — сдавленно вякнул бритоголовый, выбивая зубами чечётку и не прекращая жаться к стене. — Ч-что с ним⁈

— Манту, намочил, ё-моё, — проворчал я, разворачиваясь к дверям. — Пошли уже, поговорим теперь по-серьёзному.

Я сидел в кабинете Инессы Романовны, развалившись в кресле и скучающе позёвывал. Сама президент корпорации нервно металась по помещению на пару с Зориным. На моих глазах они прошли все фазы, начиная с отрицания, и сейчас плавно переходили к принятию. Я же им не мешал. Дожидался, когда они окончательно созреют.

— Не могу поверить… должно же быть какое-то разумное объяснение… — напряжённо тёр подбородок начальник охраны.

— Вы же лично там присутствовали, Алексей Аркадьевич, — вроде и возражала ему Радецкая, но в своих предположениях тоже пыталась укрыться за стенами скепсиса. — Хотя, может, это всё какое-то редкое заболевание? Я слышала, что при ментальных проблемах у людей развивается необъяснимое повышение физических возможностей.

— Вы видели ту несчастную коляску, Инесса Романовна? Как человек со сломанной рукой и ногой мог её так смять? Она же осталась погнутой, будто по ней автомобилем проехали…

— Может производственный брак? Низкокачественный сплав? — с сомнением предположила глава «Оптимы».

— Нормальный там сплав. Я сам щупал. Металлический прут от каркаса даже об колено не погнёшь. Кроме того, там и остальных… кхм… явлений хватало.

— Ну голосом, пожалуй, можно всякое изобразить, — произнесла Радецкая.

— А свечи? Почему они так странно трепетали, а потом погасли разом?

— Проблемы с вентиляцией? — задумчиво постучала ногтём по столешнице женщина.

— Очень маловероятно…

Ё… лкин корень, а может и не дозреют. Что-то они сейчас ролями поменялись. Ведь первые полчаса именно Зорин пытался уличить меня в использовании спецэффектов, а Инесса Романовна защищала.

К счастью, их хватило всего минут на десять. Когда они окончательно в своих рассуждениях зашли в тупик, то обратились ко мне.

— Так, Пётр Евгеньевич, получается, что демоны реальны? — осведомилась президент компании с таким видом, будто это лично я был виновен в их существовании.

— Угу, более чем, — сдержанно кивнул я.

— И против них нужно бороться крестами и молитвами, как в дешёвом ужастике? — вставил реплику Коленка.

— Нет.

— Как нет⁈ Ну как это нет⁈ Я же лично собирал тот треклятый чемодан с молитвенником, свечами и прочей мелочёвкой! — побагровел Алексей Аркадьевич, видимо, заподозрив, что я опять над ним подшучиваю.

— Религиозные атрибуты не имеют ни малейшей власти над демоническими сущностями, — твёрдо повторил я. — Главное, чтобы одержимый сам верил, что это они ему помогают в борьбе.

— Плацебо? — верно уловила ход мыслей Радецкая.

— Ну, вроде того.

— И откуда эти демоны лезут? Из Преисподней что ли? — требовательно воззрился на меня Зорин.

— Никто точно не знает. Но то место принято считать адом. Я предпочитаю термин «Бездна».

— Как они завладевают людьми? — спросила президент «Оптимы».

— Установить момент первого контакта по большей части невозможно. По крайней мере, ни один одержимый не может описать, где и при каких обстоятельствах он подцепил нечисть. Однако, как правило, носители делятся на несколько категорий. Душевные раны — самая лакомая приманка для демонов. Их притягивают страх, горе и прочие негативные эмоции. Поэтому первая группа — это люди, пережившие тяжелое потрясение. Вторая — страдающие от затяжных депрессивных эпизодов и хронических расстройств личности. Третья категория, несмотря на общую природу с предыдущей, стоит особняком. В неё входят различные антисоциальные психопаты, души которых настолько пусты, что они готовы заполнить свою внутреннюю пропасть даже тварями из иных планов. В четвёртой находятся те, чьи страсти перерастают в мании. Будь то неуёмная тяга к азартным играм, пагубным привычкам или одержимость местью. Все остальные на грани статистической погрешности. Бывает и так, что выявить предрасположенность попросту невозможно.

— Откуда вы вообще всё это знаете, Бугров? Где собирали эту статистику? — поинтересовался Зорин, не скрывая подозрительности.

— Книжки умные читал, — пожал я плечами.

Причём, не соврал ведь. Я действительно плотно изучал все отчёты, которые составляли аналитики из Комитета ликвидации аномальных инцидентов. Правда, Коленку, мой ответ всё равно не устроил. Если б не Радецкая, то он бы так и продолжал допытываться.

— То есть, носителем, как вы выражаетесь, имеет риск стать абсолютно любой? — подытожила президент «Оптимы».

— Грубо говоря, да, — не стал я отрицать. — Никогда доподлинно не знаешь, что у человека на уме. Даже самый развесёлый балагур в душе может оказаться глубоко несчастной личностью. Но есть и хорошая новость. Демоны ненавидят яркий свет. Их стихия — тьма. И потому днём они не очень активны. Хотя к сильным инфернальным сущностям это не относится.

Глава корпорации нахмурилась и сложила руки под грудью:

— И чего же они хотят? Какие цели преследуют?

— Вот это интересный момент, — нехотя признал я. — Обычно никаких чётких намерений твари не имеют. Просто сеют хаос, упиваются чужой болью, множат страдания. И конкретно ваш случай, Инесса Романовна, выбивается из общей канвы. Потому что одержимый целенаправленно шёл убивать именно вас. А о причинах я могу только гадать.

— Это всё очень занимательно, Бугров, но вы лучше объясните, к чему нам готовиться? Я обязан знать обо всех проявлениях, с которыми может столкнуться моё подразделение! — произнёс Зорин.

— Похвальное стремление. Поэтому готовьтесь сразу ко всему, — огорошил я его.

— Это… как? — враз помрачнел начальник охраны.

— Вот так. Аномальная сила — это лишь один из первичных этапов. И если носитель его переживёт, то дальше может быть что угодно. Отвод глаз вы уже на себе испытали. А вот, помню, мы однажды…

Я резко оборвал себя, поняв, что сболтнул лишнего. Но Радецкая и её подчинённый живо заинтересовались моей оговоркой.

— Ну-ну? Продолжайте, Бугров. Когда «однажды», и кто это «мы?» — наклонился вперёд Алексей Аркадьевич с видом бывалого дознавателя.

— Забыли, — отмахнулся я, небезосновательно полагая, что пока рано говорить об этой стороне моего прошлого.

Возможно, когда-нибудь…

— М-да, пользы от вас, Бугров, как с козла молока, — бросил мне в лицо бритоголовый.

— Смешно слышать от человека, у которого работодателя на днях чуть не ухлопали, — не остался я в долгу.

У Зорина от моей реплики аж вены на лысине взбухли. Он, дико вращая глазами, набрал полную грудь воздуха, но тотчас же выдохнул. Потому что Радецкая произнесла всего одно слово:

— Довольно.

Глава «Оптимы» умела и без крика заставить себя слушать. Этого у неё не отнять. Я со многими начальствующими особами имел удовольствие общаться по долгу службы в Комитете. И далеко не каждый мог похвастаться таким умением.

— Пётр Евгеньевич, спасибо за содействие и за информацию, — обратилась ко мне Инесса Романовна. — Ваши доводы и проведённая демонстрация меня убедила. С завтрашнего дня наше соглашение вступает в действие. А пока возвращайтесь к работе.