Мужчина мой лёгкий укол сразу же распознал. Его морщинистые веки угрожающе сузились, демонстрируя крайнюю степень недовольства. Похоже, этот старый павлин тот ещё сноб и автократ. Не привык терпеть даже намёков на неподчинение. И уж тем более пренебрежение к его статусу.

Поразительно, сколь разное впечатление производит он и его не в пример более доброжелательный родственник. Это я про брата, про Валентина Радецкого.

– Я пришёл, чтобы донести до вас, Пётр, то, что вы и так прекрасно должны осознавать, – процедил отец Инессы. – До меня дошли слухи, что моя дочь попала под ваше… влияние . И оно явно сказывается негативно во всех сферах. Володя.

Услышав своё имя, Бройтман засуетился, хлопая себя по карманам, а затем протянул мне телефон с запущенным видео.

«А вон тот человек тоже глупая сплетня?» – услышал я из динамиков голос провокатора, который пытался сорвать пресс‑конференцию на открытии диагностического центра. А после в кадре появился и я сам. Надо же, а тот пиджак очень круто сидел по фигуре… Жалко его.

– Меня не интересует, какие отношения были между вами и Инессой, – продолжал Радецкий. – Потому что с сегодняшнего дня вы не приблизитесь к ней на пушечный выстрел. Это понятно?

Я слушал этого престарелого д… деятеля, и тихо охреневал. Он сейчас всерьёз эту пургу гонит⁈

– Вы что, считаете, будто у нас с Инессой Романовной… любовная связь⁈ – отвалилась у меня челюсть.

– Я сказал, мне плевать , что там у вас было, – побагровела физиономия мужчины. – Ваше присутствие рядом с действующей главой «Оптимы» породило слишком много ненужных слухов и пересудов. Но что ещё хуже – вы тлетворно влияете на саму Инессу. С вашим появлением она сильно зациклилась на разного рода сверхъестественной чепухе. Я правильно говорю, Володя?

– Да, Роман Борисович, всё так, – активно закивал Бройтман. – Было даже потрачено некоторое количество корпоративных ресурсов на поиски неких «демонических» проявлений.

Вот же морда усатая! Ну я так и знал, что на этого рыжего таракана нельзя положиться. Он с потрохами сдал Радецкую папаше.

– Вы путаете причину и следствие, уважаемый Роман Борисович, – криво ухмыльнулся я. – У меня есть доказательства того, что…

– Я не собираюсь слушать ваши бредни! – повысил голос старый хрыч. – Я прекрасно осознаю, Пётр, что вы, как и любой искусный манипулятор, умеете профессионально лгать и изворачиваться. Но со мной подобные фокусы не пройдут.

«Смертный, хочешь, мы откроем этому глупцу истину?»  – с предвкушением пророкотал Валаккар.

– Лучше попробуйте поинтересоваться, что пережила ваша дочь за последние полтора месяца, – произнёс я, не скрывая презрения. – Не верите словам – наведите справки, опросите свидетелей. Однако мне почему‑то кажется, что вы этого не сделаете. Вы боитесь столкнуться с осознанием, что Инесса Романовна не просто вам не доверят, но ещё и…

– Довольно! – рявкнул Радецкий, вскакивая с кресла. – Моё время слишком дорого стоит, чтобы я тратил его на такого, как ты! Если иначе не доходит, то выражусь на понятном для тебя языке! Рискни ещё хоть раз приблизиться к моей дочери, и я тебя сотру в порошок, Бугров. Первым делом ты вылетишь из «Оптимы» со свистом, как пробка из бутылки. А затем я вышвырну вас вместе с твоим папашей‑инсультником на улицу! Будете на пару ютиться в теплотрассе и побираться возле помоек!

Мои челюсти до хруста сжались. Обычно за такие речи я бил в морду без всяких экивоков. Да вот только я уже не тот Мороз. Да и мир вокруг меня другой. И если в одиночку мне не страшно оказаться на улице. Как‑нибудь побарахтался бы. То вот угроза выкинуть ещё и батю на меня подействовала. Палыча это точно до могилы доведёт. И даже не сами условия, а обида.

«Дай волю гневу, смертный! Вместе мы размажем этих слизняков так, что не остается и пыли!»  – подзуживал Валаккар, но я на него не обращал внимания.

Слава всевышнему, Радецкий не стал продолжать стращать меня. Иначе я бы точно ему двинул в пятак. Отец Инессы Романовны, сказав то, что собирался, порывисто поднялся. Не глядя больше в мою сторону, он направился к выходу. Бройтман тоже засеменил за ним, словно боялся остаться в палате наедине со мной. Дверь хлопнула так, что задрожал висящий на стене телевизор. И я остался в одиночестве.

Ну, сука, с наступающим Новым годом тебя, Мороз…

Инесса Романовна проснулась резко, будто её окатили ледяной водой. И теперь лежала, тяжело дыша, и глядя в потолок. Ей снился тот злосчастный тоннель. Крики, кровь, уродливые твари, исторгающие из пастей огонь. И Бугров… Его полуобнажённая фигура с раскинутыми руками всё ещё висела перед внутренним взором, буквально выжженная на сетчатке.

Жуткий взгляд, в котором не было ни капли человеческого. Он не просто прожигал тонированную плёнку бронированного стекла, а проникал сквозь самую густую тьму и смотрел прямиком в душу. И ничто не могло вытравить его из памяти.

Радецкая потянулась к прикроватной тумбе, на которой стояла ополовиненная бутылка вина. Хоть она никогда не страдала от тяги к алкоголю, но последние дни без него вообще не получалось уснуть.

Стоило Инессе сделать первый глоток, как дверь в комнату распахнулась. Как назло на пороге оказался её отец. Женщина поспешно отняла горлышко от губ, однако пролила немного красного напитка на бежевую пижаму. И это, разумеется, не укрылось от внимательного взора родителя. Он так выразительно глянул на Радецкую, что та по самые уши залилась краской.

– Всё никак не наотдыхаешься? – с плохо замаскированным упрёком поинтересовался мужчина.

– Папа, я чуть не погибла! Меня до сих пор колотит! – возмутилась Инесса.

– Угу, никак снова демоны за тобой являлись? – скривился отец.

Инесса сконфуженно опустила лицо. Ведь её первыми словами после прихода в сознание как раз и стало признание о том, что за ней охотятся инфернальные сущности. Однако, как выяснилось в дальнейшем, все вокруг считали, что в тоннеле произошёл внезапный обвал.

– Какая разница, если ты мне всё равно не веришь? – пробормотала женщина.

– Даже слушать эту чушь не собираюсь, – нахмурился Радецкий.

– Вот об этом я и говорю, – грустно хмыкнула Инесса Романовна. – Думаешь, я сошла с ума?

– Скорее, попала под дурное влияние своего нового дружка Бугрова, – сплюнул собеседник.

Заслышав эту фамилию, глава «Оптимы» едва сдержала дрожь. Ей пришлось до боли стиснуть челюсти, чтобы не выдать лютующего в душе страха.

– Значит так, с этим пора заканчивать, – кивнул в сторону бутылки вина отец. – Тебе предстоит сдать анализы.

– К… какие анализы? – сдвинула брови Инесса.

– Я должен убедиться, что у тебя в крови нет следов никаких веществ…

– Веществ⁈ Папа, ты что, думаешь я наркоманка⁈ – вспылила Радецкая, но сразу же стушевалась, стоило мужчине на неё злобно зыркнуть.

– Предпочту дождаться результатов, прежде чем делать выводы, – строго изрёк он. – Ты уж меня извини, Инесса, но нормальные люди подобную ересь о демонах нести не будут.

– Значит, я ненормальная? – выдохнула женщина, чувствуя, как её душит жгучая обида.

– Не переиначивай мои слова, я такого не говорил.

– Прямо  не говорил. Но по смыслу выходит, что я…

– Прекрати мне морочить голову! – прикрикнул Радецкий, и его дочь осеклась. – На мне бесполезно испытывать твои манипуляции, ты прекрасно знаешь. Ты наворотила такого, что пришлось мне вмешаться! И я наведу порядок, даже при твоём активном противодействии. А заодно и разберусь, что вообще происходит.

Инесса тяжело вздохнула. Ей и самой хотелось понять, почему  подобные ужасы её окружают. Да только отец, судя по всему, подразумевал нечто иное. Он считал, что его дочь бредит, что никаких демонов не существует. И ничто не могло его переубедить. Даже если показать ему все те материалы, которые удалось раздобыть. Начиная от записи сеанса экзорцизма в изоляторе и заканчивая трупом изуродованной Бездной собаки. Чтобы переубедить такого паталогического упрямца, понадобится нечто более весомое.