Рот сразу же заполнился кровью. Похоже, лёгкое пробито.

— Тихо-тихо, не суетись, родной, — успокаивающе забормотал Зорин. — Сейчас мы тебя подлатаем, будешь как новенький… Пацаны, грузим его в фургон! БЫСТРО!

В четыре пары рук меня подхватили и куда-то понесли. И всё время лысая голова начальника личной безопасности маячила у меня перед глазами.

— Ты молодец, Петруха, герой, классно отработал, — вполголоса хвалил он. — Только не засыпай. Держи глаза открытыми. Знаю, что хреново, но ты терпи. Сейчас мы тебе промедола вкатим, полегчает, мультики посмотришь. Осторожней, твою мать, чё ты дёргаешь⁈ Неси аккуратней, придурок, пока яйца не оторвал тебе!

— Выруби… свет… — упрямо повторил я, борясь с заволакивающим зрение мраком.

— Тш-тш-тш, Бугров, если больно говорить, то не напрягайся, — снова переключил на меня внимание Зорин. — Уже почти… сейчас…

Меня внесли в фургон, на котором передвигалось силовое сопровождение кортежа, и уложили на сиденья. Не слишком бережно, конечно, но я был не в претензии. Уж как смогли в ограниченном пространстве салона.

Оказавшись в относительной темноте, я сразу почувствовал себя легче. Неведомая сила вцепилась в душу острыми когтями, не позволяя ей ускользнуть из умирающего тела. Захотелось облегчённо вздохнуть, но тут вдруг кто-то включил свет…

— Быстро, на живот его! — скомандовал Зорин. — Ножницы! где ножницы⁈

— У меня! — ответил кто-то.

— Ну и херли ты сиськи мнёшь⁈ Срезай одежду, баран! Эй, Паша, гемостатические губки вскрывай! Ты! Зажимай вот эту дыру под лопаткой! Да-да, повязку изолирующую накладывай! Не давай лёгкому схлопываться! Промедола набирай два куба! Ещё два держите наготове на всякий пожарный.

— Что с ним? Он выживет⁈ — различил я взволнованный голос Радецкой.

— Тихо! Простите, Инесса Романовна, но не лезьте под руку!

— Зо… рин… твою… мать… — прохрипел я из последних сил.

— Да, Петруха, чего? — тут же склонился ко мне бритоголовый.

— Вы… руби… этот… чёр… тов свет наху…

Договорить я не успел. Небытие захлестнуло меня и закружило в непроглядном омуте. Я уж испугался, что когда открою глаза, то вновь увижу уродливое небо гниющей Преисподней. И пробыть в этом проклятом месте мне предстоит до тех пор, покуда не восстановится тело. В реальности это может занять считанные минуты. Но в Бездне время течёт иначе. Так что попадать в долбаный ад совсем не хотелось.

Ох, ё… мне тут вдруг подумалось, что если Зорин не потушит сраные лампочки, то всё грозит обернуться полнейшей задницей. Очнуться в мешке для трупов или того хуже в холодильнике морга — это жесть. Я тогда эту бритую Коленку со всеми потрохами сожру…

Но тут вдруг пограничное состояние между явью и смертью отступило, выпуская меня. Я вывалился из него, как из липкого кокона и распахнул веки. Меня окутывал приятный полумрак салона. Басовито рычал двигатель. Звучали возбуждённые разговоры, в которые вплетался истеричный вой автомобильных гудков. За тонированными стёклами проносились фонари. Фух, мы всё ещё едем. Слава богу, что кому-то хватило ума отключить надо мной свет.

Я лежал на животе, прямо на обрывках своей одежды, срезанной с меня чьей-то умелой рукой. Было немного жаль козырный пиджак и стильное пальтишко, выданное мне в качестве служебного гардероба. Но мысль о том, что шмотки я оплачивал не из своего кармана немного согрела душу.

Чуть пошевелившись, я приподнялся на локте и обнаружил, что из вены торчит катетер капельницы. Будто мне и без этого дырок в шкуре не хватало…

— Эй-эй-эй, лежи-лежи! Петя, всё нормально! Мы почти доехали до больницы, не вставай! — подскочил ко мне Зорин, заметив мои трепыхания.

— Пускай водитель тормозит, некуда спешить, — вытолкнул я слова из пересохшего горла.

— Ты с ума сошёл⁈ Да тебя подстрелили, Бугров!

— Пётр Евгеньевич, прислушайтесь! — встряла взволнованная Радецкая. — Не обманывайтесь действием обезболивающего!

Проигнорировав все увещевания, я резко оттолкнулся от сиденья и сел.

— КУДА?!!

На меня заорало сразу несколько человек, но все они недоумённо замерли, заметив мою прыть. Ну не может быть таким бодрым тот, кто только что спиной очередь поймал. Хоть ты пол-литра промедола в него залей.

Под ошеломлёнными взглядами наблюдателей я завёл руку за спину и отодрал с поясницы кровоостанавливающую повязку. Пальцы нащупали воспалённое входное отверстие. С кряхтением в нём поковырявшись, я извлёк окровавленную тупоконечную пулю. Мне даже глубоко лезть не пришлось. Раневые каналы уже зарастали, выталкивая инородные объекты из плоти. Похожа на девятимиллиметровый Парабеллум. Ну или тут этот калибр иначе называют?

— Буг… ров?

Это всё, что смог выдавить из себя Зорин, глядя на меня квадратными глазами. Но он хотя бы частично обрёл дар речи. Все остальные, включая Инессу Романовну, продолжали ошарашено молчать.

— Да-да, понимаю, как это всё выглядит, — протяжно вздохнул я. — Но может быть замнём и обо всём забудем, а?

Судя по вытянувшимся лицам пассажиров фургона, забывать никто ничего не собирался. Кажись, меня сейчас будут выворачивать наизнанку в поисках ответов. А я так хотел сегодня лечь спать пораньше…

Вот уже битый час я сидел в кабинете Радецкой, будто на допросе. Ну хотя бы не голый. Вместо срезанной и окровавленной одежды мне выдали чью-то рубашку, которая даже для моей комплекции оказалась велика.

После того, как меня подстрелили, смысла отрицать очевидное не было. Поэтому свидетелям моего чудесного исцеления я коротко изложил диспозицию. И, конечно же, их это шокировало до глубины души.

— Ну как⁈ Как такое возможно⁈ — в сотый, наверное, раз вопрошал Зорин. — Что значит: «не могу умереть⁈»

— Ровно то, что я сказал, — терпеливо отвечал я. — В темноте моё тело восстанавливается и я возвращаюсь к жизни.

— Пётр Евгеньевич, как давно это у вас началось? — серьёзно поинтересовалась Инесса Романова.

— Года три, примерно.

— Уж не с той ли автокатастрофы? — продемонстрировала Радецкая поразительную осведомлённость о прошлом Бугрова-младшего.

Невольно вспомнилась больничная палата, которую я увидел, придя в сознание. Писк и шум медицинских приборов, усталые лица неприветливых врачей, крикливые санитарки и полнейшее непонимание. Что происходит? Где я? Почему живой?

У меня не было сомнений, что старший комитетский ликвидатор Макс Морозов по прозвищу Мороз погиб. Я прекрасно помнил, как Валаккар рвал на клочки мою душу, пытаясь выбраться из ловушки, в которую я его заманил. Помнил свой последний вздох. Помнил, как блуждал по разлагающимся лабиринтам Бездны. И, разумеется, я никак не мог избавиться от охватившего меня отчаянья, когда я осознал, что теперь так будет вечно.

Утешением мне служило только одно — уверенность, что я избавил свой мир от жуткой твари, истязавшей его. Проклятый высший демон, за которым человечество охотилось без малого полтора века, теперь был со мной. Я чувствовал его гнев и ярость. И они… они успокаивали меня…

— Пётр Евгеньевич, ау! Вы с нами?

Усилием воли я вернул себя в реальность и увидел Радецкую, которая махала у меня перед лицом ладонью.

— Кхм… да, пожалуй, что всё началось именно тогда, — изрёк я.

Президент «Оптимы» и Зорин многозначительно переглянулись. Ручаюсь, что они уже успели обсудить этот эпизод из моей биографии.

— А над причинами этого чуда вы не задумывались? — без тени иронии спросил начальник личной безопасности.

— Задумывался и продолжаю задумываться, — не стал увиливать я в привычной манере. — Каждый чёртов день размышляю над этим, но не нахожу ответа.

— И даже предположений нет?

— Ни малейших.

«Какой же ты лжец, смертный», — издевательски зашептала тьма, таящаяся во мне. — «Ты ведь догадываешься, почему твой бог от тебя отвернулся. Давай, признайся своим новым друзьям в том, что ты совершил. Расскажи им всё. Расскажи обо мне…»