Я вперил в парня такой многозначительный взгляд, что тот поперхнулся неоконченной репликой.

— Ты, салага, плохо представляешь, с чем мы имеем дело, — сурово пророкотал я. — Когда речь заходит о Бездне, то грозит это всем, чем угодно. В теории, в самом центре мегаполиса может появиться полноценная зона отчуждения, населённая такими отродьями. А то и существами похуже. Иными словами, откроется филиал ада на земле. Как тебе такая перспектива?

— Э-э-э… не очень, если честно. Хотя и звучит слишком фантастично, — с сомнением покрутил пальцами в воздухе Павел.

— Вы такое уже видели, Бугров? — потребовала ответа Радецкая.

— Нет, — хмуро буркнул я. — Но я и зверушек таких ранее не встречал.

— А прикиньте, если все животные в городе станут такими? — округлил глаза Паша. — Это ж какой начнётся пи…

— Кочетков! Тут глава корпорации сидит, не забывайся! — прикрикнул на подчинённого Зорин.

— Я хотел сказать «писец», — выкрутился парень.

— Хуже того, это была далеко не конечная стадия обращения. Твари могут развиться во что-то совсем уж непостижимое, — подкинул я дров в огонь общей озабоченности.

Радецкая нервно задёргала ногой, постукивая каблуком по паркету. Зорин взволнованно принялся начёсывать лысину. И только Павел изумлённо присвистнул.

Тут вдруг у главы «Оптимы» на громкой связи включился селектор.

— Инесса Романовна, извините за беспокойство, но вам звонит главный лаборант вивария «Фауна». Говорит, вы ждёте от него доклада.

— Да, Ксения, соедини, будь добра, — сухо проговорила руководительница.

— Секунду, пожалуйста…

Связь прервалась, и на экране навороченного телефона Радецкой загорелась пиктограмма поднятой трубки. Глава корпорации нажала пару кнопок, и по кабинету разнёсся усиленный динамиками мужской голос.

— Алло? Алло⁈ Госпожа президент? Это Воротынцев беспокоит. Мы проверили полученный образец!

— Обнаружили что-нибудь необычное? — как бы невзначай поинтересовалась Инесса Романовна.

На другом конце провода в этом вопросе явно усмотрели какой-то подвох.

— Э-эм… если честно, мы не совсем понимаем, что это вообще такое. Наверняка мои слова покажутся странными, но всё же… э-э-э… кха-кха… простите, госпожа, президент…

Мужчиной овладела такая нервозность, что он стал жутко троить и запинаться.

— Успокойтесь. Говорите свободно, — по-своему подбодрила собеседника Радецкая.

— Я просто… мне… кхм… да, конечно, госпожа президент…

Из динамиков донёсся судорожный выдох, а потом некто Воротынцев затараторил со скоростью пулемёта:

— Для начала хочу заметить, что эти заключения проверяли три разных лаборанта. А я перепроверил. Ошибки быть не может. Перво-наперво, по структуре ДНК образец не соответствует ни одному известному науке виду. Мы идентифицировали доставленное… э-э-э… «существо» как собаку, однако в изучаемом коде сумели отыскать лишь обрывочные фрагменты привычных генетических последовательностей. Всё остальное подверглось необъяснимой химеризации. Кое-где геном и вовсе принимает невозможные в природе фрактальные структуры. Мы не совсем уверены, но вполне вероятно, что они выстроены по каким-то строгим математическим моделям. Ещё было установлено, что в клетках образца митохондрии замещены органеллами неизвестного происхождения, похожими на узловатые шнуры. Они… они… простите, но я скажу, как есть. Они пульсируют, находясь на предметном стекле и словно бы реагируют на наблюдение…

Главный лаборант ненадолго прервался, чтобы перевести дыхание.

— Кроме того, в крови образца обнаружились неопознанные паразитоподобные микроорганизмы. Я лично пытался их изучить, но не преуспел. Всё что я могу с уверенностью сказать — это не бактерии и не вирусы. Они вообще будто бы неживые. Если б я рассматривал биоматериал в отрыве от… «существа», то сказал бы, что образцы не могут принадлежать естественному организму. Такое генетическое строение невозможно в рамках земной биологии. Я пока не готов дать заключение о том, что это такое. Однако исходя из слоистой структуры ДНК, могу предположить… всего лишь предположить, что данный… данный… конструкт создаёт сам себя. И, кажется, ткани всё ещё… кха… в какой-то степени живы. Вот.

Кабинет Радецкой погрузился в тишину. Все слушатели переваривали услышанное. А вот лично меня неприятно царапнула последняя фраза…

— Надо мчаться в лабораторию, кажись, эта тварь не до конца сдохла, — хрипловато вымолвил я.

У Инессы Романовны от моего замечания глаза полезли из обрит.

— Все образцы срочно в карантин! — крикнула она в трубку. — До моего прибытия я запрещаю с ними контактировать!

— Э-э-э… да, как скажете, госпожа президент, а если…

Что там хотел предложить или спросить главный врач-лаборант осталось для всех загадкой, поскольку Радецкая пронзительно заорала: «Исполнять!!!» И судя по звукам из динамика, собеседника от этого чуть кондрашка не хватил.

— Зорин, готовь машину, срочно едем в «Фауну!» — распорядилась глава корпорации.

— Кха… Инесса Романовна, может, мы с Бугровым сами этим займёмся? Не нужно вам такое видеть.

Начальник охраны побледнел, вспотел, но всё же упрямо следовал зову долга. А именно — пытался оставить подопечное лицо на безопасной территории. Но президент «Оптимы» ожгла его поистине ведьмовским взглядом, отчего бритоголовый сразу же сник.

— Едем немедленно! — припечатала она, после чего посмотрела бешено уже на меня. — Я очень надеюсь, Пётр Евгеньевич, что с моей лабораторией ничего не случиться.

— На всё воля господа, — фаталистично развёл я руками.

Хотя, по чести говоря, шутить мне сейчас не особо хотелось.

К исследовательскому объекту «Оптимы» мы мчали как на пожар. Люксовая тачка Радецкой с рёвом летела по улицам, игнорируя правила дорожного движения. Повезло, что утренний час-пик остался уже позади, и транспортные артерии города заметно разгрузились. А то хрен знает, чем бы такая езда для нас закончилась.

В благоухающем кожей салоне на протяжении всего пути царило напряжённое безмолвие. Признаюсь, не думал даже, что моя реплика так всех переполошит. Но где-то в глубине души ощущал удовлетворение. Ещё совсем недавно эти люди недоверчиво кривились, а то и вовсе открыто насмехались, когда слышали от меня о демонах и одержимых. А вот уже из-за одних лишь подозрений они бросают всё и, роняя тапки, несутся на другой конец города.

То есть я как минимум заставил их относиться к угрозе серьёзно. Учитывая влияние и возможности Радецкой — это уже половина дела. Если она поддержит мои начинания, то бороться с нечистью будет гораздо проще.

Но сейчас, естественно, к ней подкатывать с этой темой опрометчиво. Поскольку в данный момент Инесса Романовна была так же нежна, как спутанный комок ржавой колючей проволоки, по которому пустили напряжение. Короче, лучше её пока не трогать.

Тем не менее вопреки всем опасениям, исследовательский объект встретил экстренно прибывшее начальство полностью функционирующим. Охрана на проходной безропотно пропустила нашу делегацию, а в «чистой» зоне нас ждал сам главный лаборант Воротынцев.

Он оказался худощавым чуть сутулым мужчиной. Возраста, примерно, как Бугров-старший. Не знаю, всегда ли Воротынцев такой суетливый, но в присутствии Радецкой ему трудно было найти место своим рукам. Постоянно то халат поправлял, то приглаживал широкую проплешину на голове, зачёсанную набок, то проводил по одежде ладонями, словно они непрестанно у него потели.

— З-здравствуйте, госпожа п-президент! — объявил Воротынцев, вмиг покрываясь испариной. — М-мы всё сделали, как вы и велели. Об-бразец помещён в карантинную зону, доступ к н-нему… э-э-э… закрыт.

— Отлично, проведите нас туда, — приказала Инесса Романовна.

Увидав, что лаборатория всё ещё стоит и погружаться в пучину адского хаоса пока не планирует, глава «Оптимы» заметно успокоилась. А судя по тому, как она избегала зрительного контакта, то ещё и некоторую неловкость ощущала за свою тревожность.