Николай застонал и руки его безвольно опали. Деревянный крест, повязанный вокруг запястья, закачался подобно маятнику. А мой товарищ смотрел на него так, словно его кожу обвивали не чётки, а ядовитая змея.

– Я понимаю, что не справился, не успел, – тихо произнёс Захаров. – Это моя вина, не бога. Но почему он не помог? Почему остался в стороне? Знаешь, пока я ломился в эту проклятую дверь, я просил Его  дать нам всего десять секунд. Десять грёбаных секунд… Неужели это так много? Если Он  всё видел, если слышал, как страдают и умирают дети, и ничего не сделал, то есть ли Он  вообще? Или Ему  просто безразлично?

Я присел на подлокотник кресла и положил ладонь на плечо соратнику. Я бы мог постараться подобрать слова утешения, но у меня их не было. Все оперативники и ликвидаторы Комитета рано или поздно проходят через подобные кризисы. А вот найдём ли мы в себе потом силы двигаться дальше – зависит лишь от нас самих.

– Это не божье безразличие и не твоя личная вина, Коля. Это наша служба…

Пронзительный писк будильника вышвырнул меня из сна. Я распахнул веки. За окном царил глубокий зимний полумрак, но уличные фонари отгоняли его в меру своих скромных сил.

Состояние было крайне паршивым. Я чувствовал себя размазанным, будто меня и правда акустик приласкал звуковой волной. Кое‑как заставив тело подняться, я отключил будильник и побрёл на кухню ставить чайник. Надеюсь, хотя бы горячий кофе немного приведёт меня в чувство. Иначе даже не представляю, как переживу первый рабочий день в этом году.

После такого сна мои мысли то и дело обращались в далёкое прошлое.

Колька…

Наверное, с того злосчастного вызова у нас всё и полетело под откос. Именно тогда мой напарник сломался. А я предпочёл сделать вид, будто ничего не случилось. Продолжил как ни в чём не бывало таскать его за собой по выездам. Думал, Захар как‑нибудь справится. Сдюжит.

Вот же выискался, блин, наставничек недоделанный…

А теперь у меня вообще одиннадцать желторотых пацанов, за которыми нужно в оба глаза приглядывать. И прочих задач с каждым днём наваливается всё больше. Справлюсь ли я? Не имею понятия. Но одно я усвоил твёрдо – на помощь Всевышнего мне рассчитывать точно не следует…

Первый рабочий день в новом году выдался ровно таким, каким я его себе и представлял. Не прошло и часа, как горы нерешённых с прошлого года вопросов погребло под лавиной новых поручений. И все, что характерно, срочные!

Из‑за этого вызвать Пашку Кочеткова на разговор тет‑а‑тет не удалось. Смог только короткое сообщение набрать, интересуясь, нет ли у Зорина в семье кого‑нибудь тяжелобольного. Ответ пришёл практически мгновенно. И он был неутешительный.

Бывший начальник безопасности вообще‑то не любил распространяться о личной жизни. Но однажды наш хакер слышал, как они с Радецкой обсуждали какие‑то лекарства для жены Алексея. И судя по тону разговора, ситуация была из ряда вон.

И это именно тот крохотный паззл, с которым картина обретает законченный и до боли в копчике знакомый сюжет… И теперь проигнорировать эту ситуацию я уже не мог. Предстояло многое обдумать, ведь шансов разойтись миром с Зориным практически не существовало.

Варясь в собственных напряжённых размышлениях, бумажную работу я выполнял на автопилоте. Глазеть по сторонам времени не оставалось. Поэтому я далеко не сразу обратил внимание на то, как Светка Янталь вертится вокруг Грошева.

Сперва решил – показалось. Но нет. Оторвавшись от созерцания цифровых таблиц, я совершенно ясно увидел, что Витька очень даже мило с ней болтает и периодически посмеивается. А эта стервозина накрашенная, улыбается, а сама какие‑то свои бумажки ему под нос суёт.

Ну что за дурак неисправимый? Новогодний корпоратив его ничему так и не научил? А, впрочем, хрен с ним. Пока человек сам себя из ямы вытянуть не захочет, любые усилия помочь ему будут напрасны. Жаль, конечно, наивного очкарика. Но как его заставить прозреть?

Потирая на ходу покрасневшие от напряжения глаза, я отправился на офисную кухню. Надо бы кофейком заправиться, а то башка у меня совсем туго соображает. Никак не могу оклематься после бурных выходных…

Пока кофемашина гудела и булькала, я прислонился плечом к стене, но практически сразу почувствовал чьё‑то присутствие за спиной. Видимо, нервишки уже начали пошаливать, как в лучшие годы в Комитете, потому что обернулся я слишком уж резко. Грошев, тихо подошедший сзади, аж отшатнулся в испуге.

– А, это ты, Витька, – проворчал я и вернулся к молчаливому созерцанию чёрных капель, неспешно наполняющих мою кружку.

Коллега явно что‑то хотел мне сказать, но мялся, не зная, как начать разговор. В конце концов он подошёл вплотную:

– Пётр, мы тут посовещались со всеми… в общем, вот. Возьми. Мы все тебе соболезнуем…

Грошев протянул мне конверт, который я даже не подумал принимать.

– Что это? – сложил я руки на груди.

– Ну… На похороны Евгению Павловичу, – смущённо отвёл взгляд Витя. – Тут немного, конечно, но скинулись, кто сколько смог.

– Спасибо, но не нуждаюсь, – медленно покачал я головой.

– Кхм… Петь, ну чего ты? Мы ж поддержать тебя хотим…

– Да брось, Витя, меня весь отдел терпеть не может. К чему лицемерие? Зачем эти подачки? Хочешь, оставь конверт себе, а всем скажешь, что передал.

– И не подумаю, – нахмурился под очками собеседник. – Принято так – помогать человеку, когда у него горе случилось.

– Даже если человек ни о чём не просил? – вскинул я бровь.

– Да! – упрямо буркнул Грошев.

– Я всё равно не хочу ничего брать от этих людей, Вить. Без обид. Это выглядит, как откуп от собственной совести. Многие в финансовом отделе годами, а кто‑то и десятилетиями, гребли с батей в одной лодке. Но как только он ушёл с должности, сразу же о нём забыли. Зато теперь, когда его не стало, вдруг опомнились, от сердца пару бумажек отщипнули великодушно. Спасибо. Хочешь в пояс поклонюсь?

– Блин, ну Пётр, зачем ты так⁈ – раскраснелись щёки у коллеги.

– Ладно, прости, не хотел тебя грузить, – примирительно выставил я ладони. – Давай замнём тему.

– Так ты возьмёшь конверт? – не отступился собеседник.

– Нет, – всё с той же непреклонностью отозвался я.

– Господи, да что ж так сложно‑то с тобой⁈ – снял очки и потёр переносицу Витька. – Ну нет ведь ничего зазорного, чтобы помощь от кого‑то принять! Никто тебя этим попрекать не будет!

– Ой, кто бы говорил, – мрачно хмыкнул я. – Ты сам‑то готов от меня помощь принимать?

– Слушай, Петь, я же извинился, – ещё сильнее покраснел коллега. – Просто… просто стыдно мне было, вот я и вёл себя так… Я благодарен, что ты меня отбил у тех двух козлов, да ещё и накостылял им. Но… блин, я ведь мужик, понимаешь? Я должен уметь сам за себя постоять, а не ждать, что кто‑то меня защитит! В общем, прости ещё раз, если задел своими поведением. Это сугубо мои бзики, и мне не следовало их вываливать…

– А я и не про тех гамадрилов говорил.

– А про что тогда? – недоумённо заморгал Грошев.

– Да хоть бы про Янталь.

– А… эм… кхе‑кхе… – собеседник аж подавился от удивления. – И всё же, тут немного другое…

– Тем не менее видеть, как она тобой крутит всё равно удовольствия не приносит. Ты хороший парень, Витёк. А время и силы тратишь на какую‑то шаболду, которая тебя никогда близко к себе не подпустит.

– Не надо так о ней говорить! – чуть повысил на меня голос Грошев. – Ты не можешь знать, Пётр, как у нас сложится!

– Но всё же знаю, – развёл я руками.

– Откуда? Может, Светлана сама что‑то говорила, а? – пошёл в наступление коллега.

– Нет.

– Вот видишь, твоё «знание» ничем не подкреплено! А в жизни бывает совершенно по‑всякому, – возразил мне Витька, нервно поправляя очки через каждые две секунды.

– Да я понимаю, что ты профессионал в самоутешении. Но мои слова, в первую очередь, подкреплены опытом. Хочешь поспорить со мной? Заодно и посмотрим, как ты сам готов чужой помощью воспользоваться.