Уже на подходе к нужному мне подъезду стало ясно – у кого‑то празднование Нового года ещё в самом разгаре. Из открытой форточки на втором или третьем этаже лился хриплый шансон, в который вплетался чей‑то пьяный смех и матерные выкрики.

Тяжелая железная дверь, сплошь обклеенная обрывками объявлений, с жалобным скрипом отворилась. Меня сразу же обдало запахом сырого подвала, затхлости и табачного дыма.

Поднимаюсь по лестнице и нахожу искомую квартиру. К моему вящему неудовольствию именно из‑за неё доносится шум пьяной гулянки. Жму на кнопку звонка… ёпрст, не работает. Ну кто бы мог подумать.

Не сдерживая силы, колочу пудовым кулаком в дверь, отчего с верхнего косяка аж пыль сыплется. Однако празднующих это нисколько не колышет. Кажется, они даже громкости прибавили.

Пришлось идти к распределительному щитку. После минутного изучения пыльного комка элеткропотрохов, я щелкнул три тумблера на устройствах защитного отключения, и музыка сразу заглохла. Ей на смену пришли возмущённые возгласы и шумный топот. А ещё чуть позже защёлкал и замок.

В подъезд вывалился плюгавенький тип, ростом не дотягивающий мне и до подбородка. Щуплый, как подросток и с непропорционально крупными ладонями. Выглядел он весьма молодо. Точно не старше тридцати. Однако пристрастие к алкоголю уже успело оставить хронический отпечаток на его внешности. Отёчное лицо, заплывшие глаза, распухший нос‑картошка. Ну и разило от него соответствующе. Эдакой ядрёной смесью многодневного перегара и дешевого крепкого курева.

Наткнувшись на меня, мужичок забавно ойкнул и задрал голову, стараясь собрать в кучку разбегающиеся глаза.

– Ольга дома? – спросил я раньше, чем он успел совладать с заплетающимся языком.

– Хто? – глупо заморгал любитель шумного отдыха.

– Ольга, – терпеливо повторил я.

– Сес… трюня моя что ли? – икнул собеседник.

– А, так ты Вася, получается?

– Откуда знаешь? – вылупился тот.

– Догадался, – хмыкнул я. – Так Ольгу позовёшь или как?

– А‑а… так она ж у себя, – неопределённо махнул мужичок куда‑то в сторону квартиры.

– Отлично. Ну я тогда зайду, если не возражаешь.

Не дожидаясь разрешения, я отпихнул Васю плечом, отчего тот возмущённо замычал. Однако, справедливо оценив разницу в наших габаритах, лезть на рожон благоразумно не стал.

Потеряв к Васе всякий интерес, я вошёл в квартиру. Заметив пару валяющихся в прихожей пакетов, забитых мусором и пустыми бутылками, разуваться передумал. Как‑то не хотелось вступить в натёкшую с них лужу.

Комнат в квартире было ровно две. Одна справа, другая слева. Но чтобы дойти до них, требовалось миновать поворот, ведущий на кухню. Именно тут выпивала весёлая компашка из троих молодых мужчин. На столе перед ними стояло несколько бутылок водки разной степени опустошённости, две пепельницы, доверху набитые окурками, грязные тарелки с заветренными остатками трапезы, блюдо с уже потемневшими и слипшимися ломтями дешёвой колбасы, об которое тоже кто‑то додумался тушить бычки.

Один из пьянствующих развалился на кухонном диванчике, как раз лицом к входу. Он сидел без футболки, выставляя напоказ щуплый торс, украшенный какими‑то убого вида партаками. Заметив мою фигуру в проходе, Васькин дружок сразу набычился и уставился на меня с вызовом. Но мне не было интересно тратить время на всяких пьяных маргиналов, поэтому я двинулся дальше по коридору.

Вскоре я оказался у двух дверей. Толкнул первую – никого. Толкнул вторую – заперто. Наверное, мне сюда.

– Ольга, ты тут? – постучался я.

Тишина.

– Открой, это Бугров! – бахнул я кулаком в косяк посильнее.

Изнутри послышалось слабое шуршание. Дверь приоткрылась, и в узком просвете показалось изумлённое лицо коллеги.

– Пётр? Что ты здесь делаешь?

– Нас же кое‑какое дело ждёт, не забыла? – на полном серьёзе проговорил я.

Девушка замешкалась. Похоже, выдуманная ей же самой обида всё ещё сидела где‑то внутри. Однако звуки, донёсшиеся с кухни, помогли ей определиться.

– Э, Вася, чё за ботва⁈ – прозвучал чей‑то пьяный голос. – Ты нахера в хату каких‑то чертей левых пускаешь, а?

– А чё? Это же не к нам… это к Ольке, – неуверенно залепетал оправдания братец.

– И хрен ли с того⁈

Малыш досадливо поморщилась и потащила меня за рукав:

– Давай‑давай, Петь, заходи! А то эти сейчас буянить начнут.

– Как начнут, так и закончат, – угрюмо проворчал я, но в комнату всё же шагнул.

Здесь, в отличие от остального жилища, царил строжайший порядок. Каждый уголок вымыт, на полочках ни пылинки, вся мелочёвка и безделушки разложены по корзинкам и коробочкам, кровать заправлена так старательно, что только лебедей из полотенец не хватает.

Стало даже немного стыдно за то, что запёрся в эту обитель педантичной чистоты в уличной обуви.

Не успели мы с Ольгой обмолвится и словом, как в дверь громко затарабанили. Я уж собирался выйти, чтобы разогнать всех этих заморышей, но Малыш остановила меня:

– Не надо, пожалуйста. Они сейчас пошумят и дальше пить пойдут.

И действительно, алкашам надоело ломиться уже через пару минут. А вскоре на кухне снова заревела музыка.

– И как ты только это всё терпишь, – покачал я головой.

– Ну у нас же не всегда так, – легкомысленно развела руками коллега. – Васю и не слышно вовсе, когда он не пьёт и друзей не водит.

– Теперь понятно, почему его жена выставила. Если он и там устраивал такие же загулы…

– Давай не будем об этом, – помрачнела Малыш.

– Как скажешь. Ты девочка уже взрослая, сама решишь, как тебе жить нравится, – свернул я обсуждение этой темы. – Лучше поговорим о нашем пациенте…

Я коротко обрисовал ситуацию и объяснил, что Ольге желательно съездить вместе со мной по месту жительства того хмыря, который зажимал её в переулке. Но ежели девушка откажется, то не беда. Мы с братом Яши и сами навестим его.

Однако Малыш ухватилась обеими руками за перспективу покинуть провонявшую перегаром и куревом квартирку. Коллега предложила мне посидеть, пока она собирается. В какой‑то момент, видимо, забывшись, что кухня оккупирована четырьмя пьяными рылами, Ольга заикнулась о чае. Но потом сразу же осеклась. Поэтому я, дабы не ставить хозяйку в неудобное положение, вежливо отказался от предложения.

Долго ждать не пришлось, и уже через каких‑то десять минут малыш шелестела своим объёмным пуховиком, который хранила прям у себя в комнате. В принципе, я её понимал. Когда по квартире такие гоблины разгуливают, то я и сапоги бы припрятал понадёжней. Мало ли, что им по синей дыне в башку стукнет.

– Э, фьюу, стоять! – пьяно прокричал нам один из гостей братца, когда мы с Ольгой прошли мимо кухни.

Однако мы оба предпочли сделать вид, что не расслышали его из‑за орущей музыки. Вот только игнорирование с нашей стороны ещё больше разозлило алкаша. Он, опрокинув несколько бутылок, выскочил из‑за стола и направился к нам, сверля меня мутным, но вместе с тем преисполненным жажды приключений взглядом.

Завидев его приближение, моя спутница забеспокоилась. Не успев натянуть ботинки, она уже готова была выскочить в подъезд босиком. Но я её удержал и настоял на том, чтоб она не порола горячку, а спокойно обувалась.

– Ты чё ещё за петух? Дважды мимо прошёл, а поздороваться западло было, сука⁈ – предъявило мне тощее тело, разукрашенное кривыми татуировками.

Господи, сколько же он выпил, что в нём столько смелости накопилось?

– Иди дальше бухать, – коротко бросил я, не горя желанием конфликтовать со всяким пьяным сбродом.

– Боря, да ну хорош! Ну не начинай! Нормально же сидим! – крикнул кто‑то из приятелей алкаша.

Музыка стала тише.

– А я чё, молчать должен, когда эти… всякие… всякое говно тут шарахается! – кое‑как выродил из себя татуированный, плохо справляясь с заплетающимся языком. – Чё ты пыришься на меня, слышь⁈

Последнее – это уже мне. Ну и кадр, конечно…

– Ты здесь даже не живёшь, так что сдристни на хер, пока цел, – поморщился я, смерив недоноска презрительным взглядом.