– Представьте, что ощупываете пространство перед собой невидимой ладонью, – инструктировал я соратников. – Бездна подскажет, что вас ждёт. Но не всегда вам понравится то, что вы узнаете…

Ремонтный бокс оказался не очень большим – метров сто пятьдесят квадратных. Но чертовски захламлённый и тёмный. И хоть полумрак не мешал нам, однако мозг буквально распухал от информации о тысячах всевозможных предметов, которая в него поступала. Пацанам с непривычки вообще туго приходилось. Они, наверное, едва соображали сейчас.

– Вниз! – гаркнул я, почуяв опасность.

Мы слитным движением повалились на пол, под прикрытие кузова стоящего здесь авто. А над нашими головами, издавая рваный свист, пролетели растопыренные пассатижи. Они, не встретив на своём пути цели, угодили в перегородку из металлического профиля и пробили её, как стенку отсыревшей картонной коробки.

– Он где‑то справа! Но не забывайте, что я вам говорил про оперативный сектор! – быстро выпалил я.

Павел и Матвей заторможено кивнули, всё ещё пребывая в шоке от свалившегося на них груза. А я принялся усиленно исследовать дальнюю часть бокса.

«К чему такие сложности, смертный? Возьми мою силу, и вместе мы уничтожим этого червяка»,  – соблазняюще зашептал Валаккар.

«Заткнись, не до тебя!» – мысленно послал я демона.

А одержимый всё не унимался. Он засылал в нас десятки всевозможных снарядов. Керамические свечи зажигания с костяным звуком бились об кирпичные стены и разлетались в пыль. Гайки и тяжёлые гроверы рикошетили от толстых опорных балок из железа, отчего по всему помещению разносился оглушительный звон, как от церковного колокола. Более мелкие предметы вроде металлических ниппельных колпачков, болтов и балансировочных грузиков неслись даже не со свистом, а с каким‑то писком.

Автомобиль, за которым мы спрятались, быстро превратился в решето. Его борт, развёрнутый к позиции телекинетика, размочалило как консервную банку выстрелом дроби. Осколки битого стекла сыпались нам на головы. Но зацепить нас одержимый пока так и не сумел.

– Нашёл! – заорал я, перекрывая голосом какофонию грохота и свиста. – На два часа, шкерится за колонной! Начинаю по нему работать!

Я потянулся неосязаемыми нитями энергии Бездны туда, где уловил область колючей пустоты, сквозь которую не получалось проникнуть. А вокруг неё, словно лапки взбесившегося тарантула, метался десяток незримых щупалец. На них‑то я принялся активно воздействовать, стараясь спутать, завязать узлом или, если повезёт, то и отсечь. Какие‑то я дёргал в стороны, сбивая прицел и срывая бросок, другие закручивал, некоторые прижимал к полу.

Атаки телекинетика сразу же потеряли точность и скорость. Его ментальные отростки уже не могли функционировать должным образом. Неприятель лишь безрезультатно расшвыривал всякий хлам, никуда толком не попадая. А петля моей воли всё туже стягивалась вокруг одержимого.

– Я почувствовал его! – внезапно выкрикнул Матвей.

– Тогда херачь! – разрешил я.

Парень, хлопнув Кочеткова по плечу, выскочил из укрытия. Паша за ним.

– Постойте! Не стреляйте! – взвизгнул носитель, пытаясь выторговать себе фору.

Он уже понял, что вляпался в дерьмо по самые ноздри. Бестолковые трепыхания не помогали ему избавиться от моего давления. А на что‑то иное он способен не был.

Пацаны доведённым до автоматизма движением вскинули винтовки и нажали на спуск. Поскольку я находился в объятиях Бездны, то она в мельчайших подробностях поведала мне, что произошло дальше.

Прострекотали четыре короткие очереди. Грохот выстрелов ударил по ушам. Остроконечные пули вышибли искры из опорной колонны, за которой скрывался одержимый, и легко пробили десятимиллиметровую толщу железа. Мягкая конструкционная сталь не сдюжила против закалённых сердечников. Пули прошили преграду как глину и поразили прячущегося за ней телекинетика.

Матвей и Павел обращаться с оружием умели, поэтому стреляли точно. В шкуре одержимого появилось сразу шесть не предусмотренных природой отверстий. Одно в правом бедре, два в животе, два в груди. Последней пулей носителю демонической сущности вскрыло шею и перебило артерию. Кровавая струя с тихим шипением рванулась из раны, но напор ослаб слишком стремительно.

Противник рухнул, где стоял, и через считанные секунды его тело скрутила немыслимая агония. Всё, можно расслабить булки. Нейромоторный спазм вернейший признак того, что инфернальная тварь сдохла.

– Хорош! Теперь отсекайтесь от Бездны, – скомандовал я, и первым разорвал контакт.

Объятия Преисподней неохотно выпустили меня. Я вывалился из них, словно сбросил с себя клубок слизких змей. Аж плечами захотелось передёрнуть, но не более того. Что ж мне будет? Дядька Мороз на опыте. А вот Матвея сразу же начало полоскать. Однако не это оказалась самым хреновым…

– М… Мороз… а как это остановить? У м… меня не… получается выйти… – трясущимися губами промямлил Павел.

Да твою же мать! Срыва мне ещё тут не хватало…

– Так, Паша, слушай меня! – приказал я, несколько раз шлёпнув Кочеткова по щекам. – Не уходи на глубину! Представь, что всплываешь! Давай‑давай, не тормози!

– А как тут в‑в‑верх отыск‑к‑ать в‑в‑вообще? – спросил парень, сильно заикаясь.

– Это прозвучит странно, но мой голос и есть верх! Рвись к нему изо всех сил!

Глядя на то, как стремительно бледнеет и тяжело дышит мой подопечный, я и сам покрылся холодным липким потом. Мне, конечно, доводилось слышать о том, что иных новичков Бездна поглощала в первый же выход. Но лично никогда не видел. Оттого считал эти слухи чем‑то вроде комитетской байки.

Однако сейчас прямо передо мной стоял живой пример обратного. Пока  ещё живой. Потому что если Пашка уйдёт в Срыв, иного выхода у меня не останется…

– Давай же, салага, борись! – тряс я Кочеткова за плечи, чтобы хотя бы тактильными ощущениями подсказать путь из Бездны.

– Что с ним? – возникло рядом всё ещё зеленоватое лицо Матвея.

– Застрял, не может вырваться, – коротко бросил я.

– Это опасно?

– Звездец как! А теперь помолчи и не мешай мне!

Павел продолжал бороться, скрежеща зубами, а я с каждой секундой терял надежду на благоприятный исход. Мне нечем было помочь парню, поскольку он сейчас сражался с Бездной один на один. Я мог лишь указывать ему путь, не более.

Если ничего не выйдет, то я обязан сделать это…

Пальцы сомкнулись на рукоятке «Самума», но я молился всему сущему, чтобы его не пришлось пускать в ход.

«Стань моей волей, а я стану твоей силой. И вместе мы сумеем спасти этого глупого смертного»,  – искушающе заговорил в моём сознании Князь Раздора.

Я уже хотел было привычно послать его, куда подальше. Но вдруг замешкал. А если Валаккар действительно способен вырвать Пашу из когтей Преисподней? Готов ли я довериться демону, ради спасения парня?

Всё мое естество протестовало против этого. Каждый подобный шаг – немыслимый риск. Всё равно приставить себе к виску револьвер и жать на спуск, надеясь, что следующая камора окажется пустой. Один раз мне уже повезло. Но будет ли так и дальше?

Что если Князь Раздора не захочет возвращать контроль над моим телом? Сумею ли я перебороть его силой своей воли? Осталось ли во мне столько же решимости как тогда, когда я встретил Валаккара впервые? Ну и самое главное…

– Хр‑р‑ра‑а! Бу‑а‑а‑а!

Я резко оборвал размышления и едва успел отпрыгнуть от фонтана рвоты, который исторг из себя Кочетков.

– Ка… кая… жесть… – прохрипел Паша, утирая губы.

– Всё⁈ Вырвался⁈ – склонился я к парню.

Тот поднял на меня сияющие остаточными эманациями Бездны глаза и слабо кивнул.

– У меня что, всегда так бу… – договорить Кочетков не смог, поскольку его вновь вывернуло наизнанку.

– Давай‑давай, проблюйся, потом полегчает. Вначале у многих так, – ободряюще постучал я парня по спине.

Судя по бледно‑зелёному лицу Матвея, он тоже боролся с приступом тошноты. Однако в отличие от товарища держался.