К сожалению, своевременно выявить эту неприятную особенность у иммурастина не удалось. И потому несколько испытуемых, включая мать Петра Евгеньевича Бугрова, скончались от последствий лёгочной тромбоэмболии. Злая ирония судьбы крылась в том, что в эту тестовую программу лечения женщина попала только благодаря своему супругу, который занимал тогда должность заместителя начальника финансового отдела.

Тем не менее для «Оптима-фарм» эти смерти не имели фатальных последствий. Каждый летальный случай был тщательно проанализирован. И на основании этих разборов вскоре выпустили подробные рекомендации, которые помогали избежать негативных побочных эффектов, вызванных приёмом иммурастина. Правда, разрабатывались они параллельно с выходом препарата на рынок, что показалось Инессе Романовне несколько странным.

И потому Радецкая, используя своё положение в корпорации, штудировала оцифрованные архивы «Оптимы», желая найти для себя ответ. Именно здесь должно отыскаться опровержение всем обвинениям Бугрова. Да вот только чем больше президент компании углублялась в вопрос, тем меньше это ей нравилось.

Упорно следуя по цепочке, она уже добралась до самых ранних отчётов по доклиническим испытаниям иммурастина. И там её взгляд зацепился за кое-какую весьма странную формулировку. «Эпизодические случаи острой сосудистой недостаточности и коморбидные состояния у животных. Частота менее одного процента. Причинно-следственная связь с действием ИР требует дальнейшего уточнения».

Инессу Романовну прошиб холодный пот. Ведь за этим определением, по сути, вполне могла скрываться та самая причина, приведшая к смерти восьми пациентов.

Желая проверить догадку, Радецкая открыла другие отчёты. Более поздние. Однако из них указание на случаи острой сосудистой недостаточности волшебным образом пропали. Не нашлось их и в выписках по клиническим испытаниям, когда иммурастин уже вовсю применяли на людях.

Но самое главное, что все просмотренные документы были подписаны самим Лебедовичем. Как так получается? Сергей Наумович забыл о том, что писал в ранних отчётах? Это был целиком его проект — от начала и до самого выпуска. Или же он умышленно утаил информацию, чтобы не тормозить процесс разработки препарата? Понадеялся на «авось?» А знал ли об этом отец?

Порывисто поднявшись из-за стола, Радецкая нервно заметалась по кабинету. Неприятное предчувствие буквально душило её, не позволяя думать ни о чём другом. В конце концов, она сдалась. На часах была половина первого ночи. Но папа редко когда спит в это время. Из-за частых перелётов по всему миру у него вообще выработался крайне неудобный для других режим бодрствования. Всю свою жизнь глава «Оптимы» слышала от родителя полушутливые фразы вроде: «Кто хочет работать со мной, не должен спать в детское время» или «Сон — это роскошь. Даже я себе такого не позволяю».

Переборов себя, Инесса Романовна всё же выбрала нужный контакт в телефонной книге и нажала кнопку вызова. Судя по всему, отец действительно не спал. Он ответил всего через два гудка.

— Слушаю, Инес? — раздался в трубке знакомый уверенный голос.

— Пап, доброй ночи, извини за поздний звонок.

— Ничего. Что у тебя случилось?

Вот так. Ни «здравствуй, дочка», ни «как поживаешь». В этом весь Радецкий. Ни единого лишнего слова, всё строго и по делу.

— Я пытаюсь разобраться в той давней ситуации с иммурастином, и мне хотелось тебя кое о чём спросить, — заявила глава «Оптимы».

Ну да, с таким человеком, как её отец, и общаться нужно соответствующе. Говори всё прямо, без экивоков, и тогда с высокой долей вероятности получишь ответ, который ищешь.

— А зачем ты в этом копаешься? — прорезалось недовольство в голосе мужчины.

— У профессионала, который мне очень нужен, погиб близкий родственник во время клинических испытаний препарата. И на этой почве у нас вышел небольшой спор, — решила Инесса Романовна придерживаться всё той же тактики обезоруживающей откровенности.

— Что за профессионал? — не спешил сдаваться Радецкий.

— Редкий специалист, обладающий уникальными навыками и знаниями.

Президент корпорации не могла напрямую рассказать родителю ни о серии неудачных покушений, ни тем более о демонах. Потому что… потому что это будет катастрофа! Реакция отца на такие известия может оказаться слишком острой.

В лучшем случае, он просто подумает что его дочь свихнулась и организует Инессе Романовне бессрочный отпуск. В худшем — посчитает, что она не справилась и вынесет на обсуждение наблюдательного совета вопрос об её отставке. А принимая во внимание то колоссальное влияние, которое Радецкий имеет на остальных мажоритариев «Оптима-фарм», сомнений в том, как именно проголосуют акционеры, глава корпорации не питала.

Поэтому женщина и ответила на поставленный вопрос тем языком, который отцу был предельно понятен и близок. Обозначила редкость и исключительность Бугрова. Ведь другого такого во всём мире не отыщешь. И, кажется, это сработало.

— Что именно ты хочешь знать? — на долю градуса потеплел голос в трубке.

— Как так вышло, что Сергей Наумович рапортовал о неких «случаях острой сосудистой недостаточности» в ранних версиях отчёта, но забыл о них упоминать в последующих? — выпалила Радецкая. — Пациентов фактически вводили в заблуждение, принуждая к участию в добровольной испытательной программе. Из-за этого погибло восемь человек.

В динамике раздался нарочито шумный и разочарованный вздох.

— Мне очень неприятно слышать, как ты драматизируешь, Инесса. Я-то думал, что эта твоя черта навсегда осталась в прошлом вместе с переходным возрастом. Возможно, твоё назначение на должность главы было преждевременным?

Да, Роман Борисович не мог обойтись без своих излюбленных манипуляций. Как только речь заходила о чём-то неприятном для него, он всякий раз делал подобные ремарки. Словно бы говорил: «Подумай о том, что ты можешь потерять, а теперь реши, хочешь ли ты продолжения беседы?» И этот метод он использовал не только в деловых переговорах, но и внутри собственной семьи тоже.

— Пап, пожалуйста, ответь на вопрос, — настояла Радецкая.

— Инесса, в клинических программах всегда случаются нештатные эпизоды, — твёрдо изрёк отец. — Это неприятно, а может даже больно признавать, но они часть процесса. А теперь я хочу, чтобы ты соотнесла масштабы. На одной чаше весов — те восемь человек, упомянутых тобой. А на другой — сотни пациентов, которые не получили бы своё лекарство, в случае задержки появления на рынке иммурастина. Ты же должна понимать, какие издержки для «Оптимы» несёт даже краткосрочная приостановка клинических испытаний нового препарата. Инвесторы влили в создание иммурастина столько, что и по нынешним меркам это огромная сумма. Вдумайся — пять лет разработок, сотни миллионов вложений, закупка нового оборудования и установка линий массового производства. Протащила бы корпорация ещё год или два это бремя на своих плечах, не получая прибыли?

Инесса Романовна замерла, словно поражённая громом. Ведь судя по акцентам, которые отец расставил в своей речи, его больше волновали финансовые последствия, нежели человеческие жизни.

— Что же касается Лебедовича, то каждый имеет право на ошибку, — продолжал Радецкий. — Да, он совершал промашки. Но это не помешало мне сделать из него одного из лучших фармакологов в отрасли. Если б увольнял людей за такие проколы или отдавал под следствие, то «Оптима» сейчас не выпускала бы ничего, кроме аспирина.

— А если бы пострадало больше пациентов? — с трудом выдавила из себя глава корпорации.

— Нет смысла теоретизировать, история не терпит сослагательного наклонения, — жёстко обрубил Радецкий. — Запомни, Инесса, я доверил тебе высокодоходный бизнес, крепко стоящий на ногах. Я строил его кропотливо и трепетно. Ты даже не представляешь себе, чего мне этого стоило. За впечатляющим результатом ты не можешь разглядеть усилий, которые легли в его основу. И я очень надеюсь, что ты сбережёшь мои труды. У тебя ещё остались вопросы?