— Этот процесс… обратимый? — подал голос Зорин, выглядя изрядно пришибленным.

— Нет. В ста процентах, — убеждённо покачал я головой. — Хуже того, он ещё и крайне мучительный. Поэтому единственное благо, которое можно подарить в этих условиях — прикончить человека, пока он ещё хоть немного человек. Иного выхода нет.

— То есть, это гарантированный путь в один конец? — нахмурилась Радецкая.

— Если вовремя не остановиться, то да, — не стал я отрицать. — Но всё будет зависеть от человека и его силы воли. Со своей стороны могу пообещать, что мой отбор пройдут только те, кто действительно пригоден к такого рода… службе.

— И других вариантов нет? — до последнего не желаласоглашаться президент.

— Мне таковые неизвестны, — угрюмо отозвался я. — В одиночку я не способен противостоять всему демоническому отребью, лезущему из Бездны. Мне нужны помощники.

— Подожди, Пётр, ты рассуждаешь о слишком глобальных задачах, — попытался притормозить меня Зорин. — Наша основная цель — защищать Инессу Романовну, а не заниматься спасением всего мира.

— Да что ты говоришь, Алексей Аркадьевич? — не потрудился я скрыть распирающую меня ядовитую иронию. — А не посещала тебя мысль, что в реальности, куда просачивается Бездна, ты и себя-то защитить не сможешь, не то что работодателя? Хотите жить со страхом, что однажды вам в башку заглянет что-то невероятно злое и чуждое? А если одержимыми станут ваши близкие? К такому вы готовы?

— Послушайте, Пётр Евгеньевич… — заговорила Радецкая.

— Нет, это вы меня послушайте! — гаркнул я, вводя собеседников в настоящий ступор. — Эту дрянь надо давить в зародыше, ясно⁈ Пока уголёк не разросся до полноценного пожара! На вас, Инесса Романовна, уже дважды совершали покушения одержимые. И я не знаю, что ими двигало! Задумайтесь хоть на секунду — как быть, если вас придут убивать десятки таких отродий Бездны? Или тысячи? Где пределы возможностей того существа, которое по каким-то причинам желает устранить именно вас? Кто тогда встанет на вашу защиту?

Радецкая и её охранник угнетённо молчали. Перспективы, которые я широкими мазками перед ними рисовал, выглядели довольно хреново. Однако мне казалось, что их мои слова пока ещё не убедили до конца.

— Поймите, это как гонка вооружений. Мы уже сейчас должны любыми методами наращивать потенциал противодействия и вовлекать всё больше лиц в эти мероприятия. Как минимум, нам предстоит убедить государство в серьёзности надвигающейся угрозы. А в идеале показать пример реально боеспособного подразделения. Иначе в решающий момент, когда случится по-настоящему крупный прорыв, выяснится, что противостоять этой напасти некому.

«Прекрасная речь, смертный! Но давай я помогу тебе их убедить? Покажи своим новым друзьям меня. И тогда все сомнения будут развеяны», — зазвучал в сознании искушающий шёпот.

«Катись к дьяволу, Валаккар!» — погнал я проклятого демона из своих мыслей.

— Мне нужно всё тщательно обдумать, Пётр Евгеньевич, — напряжённо сцепила пальцы в замок Радецкая. — Прошу меня понять, ведь когда речь идёт о жизнях других людей, я не могу ставить их под угрозу своими решениями.

— Давно ли «Оптима-фарм» стала беспокоиться о чужих жизнях? — презрительно скривился я.

— Поясните, — посуровел голос президента корпорации.

Я медленно приблизился и упер ладони в стол Инессы Романовны, нависая над ней.

— Вам точно нужны мои пояснения?

— Хотелось бы понять, о чём вы вообще ведёте речь, — не отступила Радецкая.

— Иммурастин.

Всего одно слово, и лицо главы корпорации окаменело. Губы её сжались в тонкую линию, а взгляд сделался колючим и неприветливым.

— Пётр Евгеньевич, если вы о ситуации, в которой пострадала ваша мать, то все виновные давно наказаны и… — завела женщина стандартную для таких случаев пластинку, но я её грубо перебил.

— Неужели? Прям все? Включая тогдашнего руководителя отдела фармакологического контроля? Как же там его фамилия… — я сделал вид, будто задумался. — Кажется, Лебедович? Так чем его наказали? Повышением? Он ведь сегодня занимает пост одного из ваших заместителей и продолжает курировать вообще все клинические испытания в «Оптиме?» Поправьте, если я ошибся.

— Значит, в его действиях не усмотрели связи с наступлением правовых последствий, — глянула на меня исподлобья Радецкая.

— А может, не в этом дело? А в том, что он очень тесно общался с Романом Борисовичем? Сиречь вашим отцом. Не протекция ли Радецкого спасла его от уголовного преследования?

— Бугров! Пётр, давайте сменим тему! — вклинился между нами Зорин.

Я повернулся к начальнику личной безопасности и внимательно посмотрел ему в глаза. Очень выразительно посмотрел. Тот даже немного дыхание задержал.

— Я не могу отвечать за события более чем двадцатилетней давности, — проигнорировала реплику подчинённого Инесса Романовна, не сводя с меня строгого взгляда. — Но я отвечаю за всё, что происходит сейчас.

— Вот только не надо мне по ушам ездить, — фыркнул я, не скрывая издёвки. — Ни одна корпорация во всём этом чертовом мирке не ценит человеческие жизни. Если это не жизни кого-то из руководящего состава, конечно. Так было раньше, так осталось и сейчас. Поэтому от вас, Инесса Романовна, не потребуется ничего сверх того, что ваша «Оптима» уже делает. Однако я, в отличие от Лебедовича, готов брать на себя ответственность за людей, которые пойдут за мной.

— Мне нужно время на размышления, — упрямо повторила Радецкая, сохраняя всю ту же непроницаемую мину.

— У вас оно есть, пока мы не захватим какого-нибудь одержимого. Потому что для подготовки ликвидаторов мне нужен живой носитель, — припечатал я.

На лицах собеседников застыло слега изумлённое выражение. Они пребывали в лёгком шоке от того, как я нарезал задачи главе целой корпорации. Однако и Радецкая, и Зорин, прекрасно понимали, что без моего участия не вывезут противостояния с нечистью. И потому оба в конечном итоге предпочли сделать вид, что ничего сверхординарного не произошло.

Что же до меня, то я прекрасно осознавал, как эти двое во мне нуждаются. И потому наглейшим образом пользовался положением. Разумеется, мне это не особо нравилось. Такие приёмчики больше в духе моего бывшего напарника Рушко, которого я открыто презирал. Он мастерски умел прикидываться незаменимым перед вышестоящим начальством.

Однако он поступал так ради продвижения по карьерной лестнице. А я — чтобы остановить демоническое нашествие в этом мире. И если здешние корпораты умеют шевелиться только тогда, когда им выкручивают яйца, то я готов взять на себя роль того, кто им затянет гайки так, чтоб аж в глазах потемнело.

По поводу носителя, кстати, я не врал. Мне действительно нужен какой-нибудь демон, чтобы научить людей обращаться к Бездне. Только эти отродья могут указать путь к той порочной обители, из которой вылезли.

Естественно, я мог бы задействовать в качестве такого проводника Валаккара. Но использовать для такой мелочи Князя Раздора столь же неразумно и опасно, как тренировать сапёров на взведённой ядерной боеголовке.

«Не знаю, о чём ты сейчас думаешь, смертный, но мне нравится твой задор», — опять вмешался Валаккар. — «Я чувствую, сколь решительно ты настроен. К своей цели ты готов идти по головам. В этом мы похожи».

«Заглохни, отродье, между нами нет ничего общего», — мысленно рыкнул я.

«Считай, как тебе удобно», — издевательски хмыкнула тьма.

— По нападавшим что-нибудь удалось нарыть? — обратился я к Зорину, чтобы заглушить голос ненавистного Князя Раздора.

— Опознание немного затянулось, — смущённо признался бритоголовый. — Оба стрелка умерли с такими безумными улыбками на физиономиях, что прибывшие криминалисты долго вокруг них ходили с фотоаппаратами и чесали затылки. В таком виде их невозможно было прогнать по базам фотоучёта, а иных примет у них не нашлось.

— Это агональный нейромоторный спазм или посмертная судорога. Довольно частое явление, — невозмутимо пояснил я. — Так тело носителя реагирует на смерть заточённого в нём демона. Может держаться от пары часов до суток. Обычно проходит вместе с трупным окоченением.