– Игнатий Романович. Какие новости? – спросил Владимир Анатольевич.

– Плохие, – проскрипел Сорокин.

– Жаль слышать. Что у вас случилось? – спокойно поинтересовался Измайлов.

– Пациент остался жив. Серебров каким‑то чудом уничтожил неизлечимую болезнь. Сами понимаете, это очень впечатлило самого патриарха Бархатова. Он публично похвалил Сереброва, ему аплодировал весь зал! – на последних словах голос магистра дрогнул.

На той стороне наступила короткая пауза.

– Интересно, – наконец, произнёс Измайлов, и в его голосе появилась нотка раздражения.

Сорокин только усмехнулся. Да уж, интересно – это ещё мягко сказано.

– Вы говорили, что случай безнадёжный, – добавил Владимир Анатольевич.

– Он и был безнадёжным! Я не понимаю, как Серебров это сделал! – Сорокин почти кричал, теряя остатки самообладания.

– Успокойтесь, Игнатий Романович.

– Успокоиться⁈ Против меня теперь копает охрана съезда! Полковник Захаров ведёт расследование по факту обыска! Если тот лейтенант расколется… – он не договорил и замолчал.

Измайлов тоже молчал. Магистр слышал лишь его ровное дыхание.

– Вы просите помощи, магистр? – спросил граф.

– Да! Нужно как‑то замять это расследование! Давить на Захарова, убрать Громова куда подальше, чтобы он молчал! Иначе…

– Иначе вас, а возможно, и меня начнут ассоциировать с грязной историей, которая к тому же не достигла результата, – закончил за него Измайлов.

– Вот именно. Это в наших общих интересах!

– В этой цепи Громов – слабое звено. Он действительно может стать проблемой. К сожалению, в подобной ситуации нам потребуется радикальное решение.

– Что вы имеете в виду? – по спине Сорокина пробежали ледяные мурашки.

– Устраните этого лейтенанта, – произнёс Измайлов с такой же интонацией, как велел бы вытереть пятно на полу.

– Вы шутите? – выдохнул Игнатий Романович.

– Я полагаю, вам сейчас не до шуток. Громова необходимо ликвидировать, а улики подбросить Сереброву. Двух зайцев одним выстрелом. Вы избавитесь от ненадёжного помощника, а Сереброва обвинят в убийстве. После этого ни патриарх, ни кто‑либо другой не смогут его защитить, – закончил Владимир Анатольевич.

Сорокин замер. Телефон чуть не выскользнул из внезапно взмокшей ладони.

Убийство. Он, Игнатий Сорокин, магистр гильдии целителей, светило магической диагностики, должен организовать убийство?

– Это… это уже слишком. Я целитель! Я спасаю жизни, а не… – прошептал он, и собственный голос показался ему слабым, как у ребёнка.

– А что вы сделали сегодня, подсунув Сереброву того пациента? Вы рассчитывали, что человек умрёт. По сути, вы уже совершили покушение на чью‑то жизнь. Сейчас речь идёт лишь о том, чтобы завершить начатое и замести следы. Думаете, суд будет более снисходителен к целителю, который собирался организовать подставу со смертью пациента? – Измайлов насмешливо фыркнул.

Каждое слово било точно в цель. Да, магистр уже пересёк черту. Когда он выбирал того пациента, то был готов к тому, что этот человек умрёт. Да, он хотел, чтобы смерть выглядела как врачебная ошибка Сереброва. Но суть‑то не менялась.

– Я… я не знаю, как это сделать, – выдавил Сорокин.

– Любой способ подойдёт. Вы же опытный маг, разберётесь. Главное, сделайте это быстро. Лучше всего сегодня же. Пока Громов не дал официальных показаний, – напутствовал граф.

Сорокин молчал, глядя в темноту. Он ощущал себя в ловушке. Выбора, похоже, нет.

– Хорошо, – прошептал он.

– Разумное решение. Действуйте, – одобрил Измайлов.

Связь прервалась. Магистр медленно опустил телефон. Его руки задрожали, но он стиснул кулаки и прогнал из груди страх, заставив его смениться решимостью. Это оказалось трудно, но необходимо.

Игнатий Романович поднялся, налил себе стакан воды, но пить не стал. Поднял взгляд и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Человек, который смотрел на него в ответ, был чужим. Бледным, с горящими лихорадочным блеском глазами.

«Выбора нет», – повторил он про себя, и на сей раз это прозвучало как приговор. И не только Громову. В первую очередь – самому себе.

Игнатий Сорокин, каким он себя знал, умер в тот момент, когда согласился на эту аферу с изгнанием Сереброва. Теперь осталось лишь довести дело до конца. Чтобы эта смерть внутри него не оказалась напрасной.

Российская империя, город Приморск

Вернувшись вечером в номер и приняв приятный горячий душ, я с наслаждением развалился на кровати. Хотелось спать, но у меня ещё оставались дела.

Я взял телефон и набрал номер Артура Строгова. После того ужина в нашей усадьбе мы ни разу не общались, но Артур обещал, что поможет, если потребуется. Момент настал.

– Слушаю, Юрий, – чеканным голосом ответил Строгов.

– Здравствуй, Артур. Как твои дела?

– Всё отлично. А как там у тебя на съезде? – спросил он.

Мы обменялись друг с другом ещё парой вежливых фраз, после чего я перешёл к делу:

– Послушай, есть один деликатный вопрос. У меня есть… скажем так, одно знакомое семейство. Род Волковых. Они находятся в долговой кабале у Мессингов. Меня интересует судьба старшего сына – он служит целителем в гвардии графа Мессинга, по сути, в заложниках.

– И при чём здесь мы? – поинтересовался Артур.

– Я прошу вас забрать сына Волковых к себе в гвардию. Связаться с графом Мессингом, договориться под благовидным предлогом… Если он потребует денег или ещё чего‑то – я в долгу не останусь. Мне очень важно, чтобы этот человек вышел из‑под влияния Мессингов.

– Любопытная задача. Обмен специалистами между дворянскими гвардиями – такое редко бывает. Сам понимаешь, все хранят свои секреты.

– Он целитель, а не военный. И вряд ли обладает секретной информацией, так что договориться можно, – парировал я.

– Попробовать можно. Я поговорю с отцом, – пообещал Артур.

– Спасибо. На связи, – ответил я и сбросил звонок.

После чего набрал адвоката Некрасова. Тот ответил сразу, его голос звучал бодро:

– Юрий Дмитриевич! Рад слышать. Полагаю, хотите узнать, как там обстановка с нашим новым разбирательством?

– Насколько я знаю, всё в порядке. Кстати, спасибо вам за то, что вызвались помочь. Я это ценю.

– Пожалуйста, барон, – ответил адвокат.

– Звоню вам по другому поводу. Мне нужна кое‑какая информация. Всё, что можно найти по роду Волковых, особенно по долговым обязательствам перед графом Мессингом. И главное – есть ли легальные способы эти обязательства аннулировать или переоформить. Любые легальные варианты подойдут, – объяснил я.

Некрасов задумчиво цокнул языком.

– Мессинги… Это птицы высокого полёта. Информация о них может быть опасной.

– Я понимаю, поэтому прошу вас работать тихо.

– Тогда это займёт время. Но я постараюсь. Что‑то ещё? – с готовностью поинтересовался адвокат.

Похоже, я прав – он и правда хочет дальше сотрудничать с нашим родом, раз готов выполнять такие поручения. У таких людей, как Некрасов, нюх на перспективы.

– Пока нет. Ещё раз спасибо, – ответил я.

– Позвоню вам, как только что‑нибудь выясню, – сказал Некрасов.

Положив телефон на тумбочку, я почувствовал небольшое облегчение. Пока рано радоваться, но это первый шаг. Алиса пока исправно выполняла свои обязательства, значит, и мне пора что‑то сделать. Вот я и сделал.

Я выключил свет и уже собрался заснуть, как вдруг телефон зазвонил.

– Да, Вань? – взял я трубку.

– Юра! Ты где?

– В номере. Собираюсь спать.

– Какое спать? Погнали с нами! Тут в баре вечеринка! – объявил Курбатов, и в подтверждение его слов на фоне раздались звон бокалов и смех.

– Юра, приходи! Артём и все наши тоже здесь! – прозвучал в динамике голос Ирины.

Я хотел отказаться, но затем подумал – а почему бы и нет?

– Собираюсь, – ответил я, поднимаясь с кровати.

– Вот это по‑нашему! Ждём! – обрадовался Иван.

Они скинули мне адрес бара, и скоро я уже был на месте. Музыка, вопреки моим ожиданиям, играла не слишком громко, но энергия в зале била ключом.