Используя только что полученные знания, я приступил к диагностике. Но использовал не только ману, а призвал на помощь Пустоту. Мне не требовалось ничего стирать, но я мог использовать её как сканер, проникая в ауру фантома и выискивая отклонения от нормы.

Нестандартная задача, но я сумел использовать энергию Пустоты нужным образом. Всего лишь надо держать её под контролем.

Через несколько минут я открыл глаза и сообщил:

– Локализация очага: четвёртый слой, сектор семь. Примерные размеры: три на четыре условные единицы. Глубина – полная окклюзия на поражённом участке, частичный разрыв трёх соседних энергетических каналов второго порядка. Прогноз осторожный, поражение ауры и физического тела сохранится даже в случае удаления очага. О полном восстановлении пациента речи не идёт, потребуется постоянная терапия, – заключил я.

В комнате и без того царила тишина, пока я проводил диагностику, а теперь вовсе наступил вакуум. Никто не ожидал, что я выдам столь детальный диагноз. Сорокин хмыкнул и нехотя выдавил:

– В целом верно. Удивительная точность для базового упражнения. Продолжим! – сказал он, жестом вызывая другого участника.

Следующие задания усложнялись. Отличить свежее поражение от хронического, инфекционное от токсического и так далее. Каждый раз, когда очередь доходила до меня, магистр подбирал более сложный случай или сопровождал вызов язвительным комментарием.

Но я успешно справлялся, хотя, безусловно, приходилось напрягаться. Методика Сорокина, которую я адаптировал под свой дар Пустоты, отлично работала. Я видел конкретные аномалии: хаотичный узор свежего повреждения, упорядоченные, но ломкие наслоения хронического, колючую сигнатуру инфекции и размытые пятна токсина.

Наконец, после того, как я дал безупречно точное описание порчи, магистр не выдержал. Его лицо покрылось красными пятнами, губы сжались в ниточку. Он проигрывал свою же игру, и это было невыносимо для его гордыни.

– Вы демонстрируете любопытные способности, барон Серебров! Но диагностика в стерильных условиях, на аппарате – это одно. Реальная работа с живым пациентом, чья аура полна эмоциональных шумов, – совсем другое.

– Полностью согласен, магистр. Вы хотите снова усложнить мне задачу? – невозмутимо поинтересовался я.

– А вы готовы? – сощурился Игнатий Романович.

– Конечно.

– Что ж, мы находимся в клинике. Найти для вас пациента не составит труда! – с этими словами Сорокин вылетел из кабинета, оставив аудиторию в недоумении.

Очень интересно. Такое чувство, что он специально хочет меня завалить. Учитывая, что он с самого начала проявлял ко мне интерес, это вызывает подозрения.

Вопрос лишь в том, кто попросил магистра напакостить. Мессинг? Вряд ли. Он ведь, наоборот, хочет больше узнать про мой дар – значит, попросил бы Сорокина вытянуть из меня как можно больше.

А вот Измайлов, учитывая его вчерашний позор при патриархе… Вполне возможно.

Скоро Игнатий Романович вернулся, ведя с собой бледного мужчину в больничной рубашке. Он уложил его на кушетку и повернулся к нам.

– Перед вами гвардеец, доставленный сегодня утром с тренировок с неясной симптоматикой: слабость, головокружение, периодические потери сознания. Обычные диагностические чары показывают норму. Его аура, однако, нестабильна. Ваша задача, Юрий, определить причину недомогания.

– Хорошо. А вы сами знаете причину, магистр? – спокойно поинтересовался я.

– Честно говоря, я в затруднении. Очень любопытный случай, – с коварным видом улыбнулся Игнатий Романович.

– Так будет даже интереснее, – улыбнулся я в ответ.

Сорокин кивнул и уступил мне место у кушетки с таким видом, будто пригласил меня прыгнуть в яму с кольями.

– У вас десять минут, – бросил магистр, отступая к стене, и сложил руки на груди.

Я подошёл к гвардейцу и сосредоточился. Да, на этот раз задача сложнее. Живая аура – это не стабильный фантом. Она колыхалась, как пламя, её пронизывали всполохи мыслей и эмоций. Мой слабый природный дар захлёбывался в этом шуме, давая лишь смутное ощущение «непорядка».

Определить простое заболевание я мог и делал это уже не раз. Но Сорокин подсунул мне непростого пациента.

Впрочем, я здесь именно затем, чтобы научиться диагностировать сложные случаи.

Значит, приступим.

Причина симптомов крылась где‑то глубоко в ауре, и чем сильнее я углублялся, тем труднее становилось. В том числе и сдерживать Пустоту, которая стремилась вырваться на волю и поглотить ауру пациента.

– Наше время ограничено, барон, не затягивайте, – раздался будто бы издалека голос Сорокина.

Я едва ли обратил на него внимание, продолжая слой за слоем изучать ауру гвардейца. Казалось, что всё в порядке, никаких патологий…

Стоп, а это что?

Крошечная, едва заметная дыра в энергетической ткани. Никакая не болезнь, а точечное повреждение, словно кто‑то микроскопическим пинцетом выдернул часть ауры. Это небольшое отверстие вызывало коллапс окружающих потоков, создавая нестабильность, и как итог – описанные магистром симптомы.

– Ну что, барон Серебров? Готовы вынести вердикт? – ядовито спросил Сорокин.

Я повернулся к нему. В его глазах читалось торжество. Он был уверен, что я сдамся.

– В узле жизненных связей присутствует точечный дефект. Это не болезнь, а след целевого магического воздействия. Могу предположить, что на тренировке гвардейцы применяли боевые артефакты. Случайный заряд боевого заклинания мог нанести подобную травму, – озвучил я своё предположение.

– Да, сегодня были артефакты, – прохрипел гвардеец.

Лицо Игнатия Романовича вытянулось. Презрительная усмешка сползла с него, сменившись недоумением, а затем – тщательно скрываемой яростью.

Он понимал, что я прав. Возможно, он даже сам знал, что случилось с гвардейцем, и рассчитывал, что я буду искать не там или не то.

– Впечатляюще, – сказал кто‑то из участников.

Сорокин не отреагировал. Я не просто справился, а дал верный диагноз там, где зашли в тупик целители клиники. А магистр оказался в глупом положении. Уверен, не только я заметил, что он пытается меня завалить.

– Пациенту требуется процедура регенерации энергетической ткани. Возможно, с использованием кристаллов маны или эликсиров, восстанавливающих матрицу ауры, – добавил я, уже обращаясь к пациенту. – Общеисцеляющие зелья будут бесполезны и могут ухудшить состояние, создавая давление вокруг дефекта.

– Спасибо, господин, – проговорил гвардеец.

– Не за что. Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, – ответил я.

Гвардеец кивнул, с надеждой глядя на Сорокина. Тот лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Магистр вывел пациента из комнаты, передав санитару, и быстро перешёл к заключительной части лекции. Он не смог меня унизить, и мой авторитет среди присутствующих значительно вырос. Уверен, теперь пойдут слухи обо мне. Так мой авторитет немного подрастет и в глазах других аристократов.

Когда занятие закончилось и ученики стали расходиться, Сорокин резким жестом попросил меня остаться. Когда мы остались одни, он повернулся ко мне.

– В чём фокус, барон? Как вы справились со всеми заданиями? – прошипел магистр.

– Никаких фокусов. Я применил те знания, которыми вы любезно с нами поделились, – пожал плечами я.

– Не верю! Учитывая репутацию вашего рода… Здесь наверняка какой‑то подвох!

– Репутацию моего рода? Звучит как оскорбление, ваше благородие, – мой голос затвердел.

Несколько мгновений мы с Сорокиным смотрели друг другу в глаза. Он скрипнул зубами и ответил:

– Буду откровенен, Юрий. Ваше присутствие здесь, на съезде, после всей той грязи, что тянется за вашим родом… это плевок в лицо всем нам. Я знаю про вас больше, чем вы думаете!

– Интересно, и кто же вам рассказал?

Игнатий Романович проигнорировал мой вопрос и процедил:

– Ваше дальнейшее участие в съезде компрометирует его. Советую вам уехать сегодня же. Сохраните остатки репутации!