— Я… я действовал по инструкции… — прохрипел он.

— По какой конкретно? Назовите номер и пункт, — потребовала судья.

Симонов замолчал, судорожно глотая воздух. Капли пота катились по его вискам. Он ослабил галстук и прокашлялся.

— Я… Простите. Можно мне воды? — попросил он и снова закашлялся.

— Пристав, дайте ему воды, — велела Михеева.

Симонов дрожащими руками взял стакан, сделал глоток и снова закашлялся, а затем вдруг выронил стакан. Его глаза расширились от внезапной паники.

— Мне… трудно дышать… — почти прошептал он.

Сначала все подумали, что это игра. Ложный приступ, чтобы избежать ответа. Но через секунду стало ясно, что это вовсе не спектакль.

Симонов согнулся пополам, издав ужасающий хрип. Из его рта и носа хлынула чёрная жидкость. Он рухнул на пол и забился в конвульсиях.

Все тут же подскочили со своих мест. Я бросился вперёд, на ходу формируя заклинание. Мои ладони окутались золотым светом, но наготове я уже держал Пустоту.

Симонов дёргался на полу, его глаза закатились, а пальцы рвали воротник рубашки и царапали напряжённое горло. Звуки, которые он издавал, мало походили на человеческие.

В ауре инспектора я увидел жуткий шипастый обруч, сдавливающий шею. Это было проклятие, и очень мощное. Оно распространялось с ужасающей скоростью, поражая не только горло, но и всю дыхательную систему.

Острый отёк горла, коллапс обоих лёгких, паралич диафрагмы… Полный набор для того, чтобы Симонов задохнулся.

Я направил Пустоту на проклятие. Но как только стирал хотя бы часть, оно тут же восстанавливалась. Проклятие оказалось очень коварным — оно брало силу прямо из жизненной энергии самого инспектора.

Я читал о подобных заклинаниях. Это значило, что у тех, кто наслал проклятие, был образец крови Симонова. По факту, сейчас его организм убивал сам себя.

Инспектор замер. Его тело обмякло, взгляд остекленел. В зале повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тяжёлым дыханием присутствующих.

Михеева была бледна как полотно, и её голос, когда она заговорила, слегка дрожал:

— Приставы, накройте тело и вызовите следственную группу. Прошу всех оставаться в зале! Заседание будет продолжено после перерыва, — объявила она.

Вскоре появились полицейские. Они провели магические замеры и опросили всех присутствующих. Я честно рассказал о своём предположении: проклятие крови, остановить которое было почти невозможно. Начальник следственной группы пришёл к таким же выводам.

Тело Симонова вынесли, и заседание возобновилось. Судья выслушала обе стороны, иногда качая головой во время выступления адвоката инспекции. Затем был еще один перерыв, и после того, как все доказательства были предъявлены и все свидетели опрошены, Суд удалился для принятия решения. И вот судья вернулась в зал суда. Мы все встали.

Она холодно осмотрела зал и негромко ударила молотком.

— В связи с чрезвычайными обстоятельствами, суд переходит к оценке представленных доказательств. Итак, независимая экспертиза, проведённая авторитетным специалистом, опровергает все обвинения. Коллективное обращение граждан свидетельствует об отсутствии вреда от продукта. У суда не осталось оснований полагать, что эликсир «Бодрец» представляет опасность или был изготовлен с нарушением. Более того, действия инспектора Симонова, а ныне и его гибель, указывают на возможную коррупционную составляющую и целенаправленную попытку навредить репутации рода Серебровых, — произнесла Михеева.

Она сделала паузу, оглядев зал.

— На основании изложенного, суд постановляет: в иске инспекции по контролю за магическими товарами отказать. Запрет на производство и продажу эликсира «Бодрец» отменить. В связи с доказанным фактом злоупотребления служебным положением со стороны представителя инспекции, суд постановляет взыскать с Инспекции по контролю за магическими товарами компенсацию в пользу рода Серебровых в размере… — она назвала сумму.

Дмитрий рядом со мной ахнул от изумления. Сумма была более чем внушительной. Её хватило бы не только на покрытие всех судебных издержек и упущенной выгоды, но и на расширение нашего дела.

— Кроме того, всё личное имущество инспектора Симонова конфискуется в пользу короны. Заседание объявляется закрытым, — закончила Михеева.

Удар молотка прозвучал как выстрел. Юрист инспекции только вздохнул и пожал плечами. Похоже, он с самого начала был готов к поражению.

Мы вышли из зала суда победителями, но смерть инспектора бросала тень на наш триумф. Заказчик устранил исполнителя, даже несмотря на то, что тот отказался рассказывать, кто его нанял. Тот, кто начал всё это, оказался безжалостен.

Некрасов пожал мне руку:

— Поздравляю, барон. Дело выиграно, компенсация назначена. Это редкий случай. Инспекция очень не любит платить, но ещё больше не любит публичные скандалы с коррумпированными чиновниками. А вы умудрились привлечь внимание общественности к своему делу. Без тех, кто вас поддержал в интернете, вы могли и проиграть, — невесело усмехнулся адвокат.

— Благодарю за помощь, — кивнул я.

Дома нас встретили как героев. Татьяна плакала от облегчения, Светлана прыгала от радости. Весть о компенсации вызвала настоящий восторг.

Но я, поднявшись в свою комнату, думал не о деньгах. Я думал о том, как легко и жестоко устранили Симонова.

Это было послание. Не только нам, но и всем, кто рискнул бы копать дальше.

Да, мы выиграли дело и получили солидную компенсацию. Теперь можно расширить плантации, нанять рабочих, купить промышленное оборудование и запустить полноценную рекламную кампанию. «Бодрец» вернётся на полки с новой силой, а затем мы сможем запустить и другие продукты.

Но смирится ли неведомый противник с поражением? Сомневаюсь. Если он решился устранить инспектора прямо в зале суда — этот человек вряд ли так просто сдастся.

Значит, вскоре последует ещё одна атака.

Я сжал кулаки и кивнул сам себе. Пусть попробуют. Род Серебровых готов дать отпор.

Российская империя, усадьба рода Измайловых

Граф Владимир Анатольевич Измайлов не спеша осматривал привезённый ему вчера револьвер. Раритетное французское оружие, принадлежавшее генералу девятнадцатого века. Редкий, ценный экземпляр, и прекрасно сохранившийся. Отличный предмет для коллекции.

Граф сидел в кресле у камина, а перед ним стоял его сын Станислав, не смея поднять голову.

Наконец Владимир Анатольевич аккуратно положил револьвер в шкатулку и хлопнул крышкой.

— Ты совсем зарвался, сын. Ведёшь себя как глупый избалованный мальчишка. Коим, впрочем, ты и являешься. Это твоя мать виновата со своим женским воспитанием, — поморщился граф.

Станислав сглотнул и осторожно произнёс:

— Отец, я просто хотел поставить на место этого нищего выскочку… — начал он, но граф резким движением руки оборвал его.

— Молчи. Ты устроил из никчёмной ссоры большие проблемы. Этот «нищий выскочка» тебя переиграл. Ты едва не подвёл наш род под уголовное дело.

— Но мы же устранили Симонова! — вырвалось у Станислава.

Граф только усмехнулся:

— Устранили, говоришь? Я был вынужден так поступить! Пришлось действовать быстро и грубо. Повторяю, если ты с первого раза не понял: Юрий Серебров нас переиграл! И те, кому надо, уже об этом знают. Нас не хвалят, Станислав. Нас спрашивают — как так вышло, что род Измайловых вляпался в такую историю? Как мы допустили, что наш козёл отпущения умер на глазах у судьи? — Владимир Анатольевич встал и подошёл к сыну вплотную.

— Это моя вина, отец, — проговорил Станислав, всё ещё не решаясь поднять взгляд.

— О, в этом нет сомнений. Наша честь и репутация запятнаны из-за тебя. Поражение от какого-то барона Сереброва! Теперь нам придётся отмываться. И это будет дорого нам стоить! — рявкнул граф.

Станислав стоял, потупив взгляд. Жгучее унижение и злость клокотали у него внутри. Он ненавидел в этот момент и отца, и Юрия, и весь мир.