— Я с этим справлюсь. Но процедура требует уединения. И вашего полного доверия, — сказал я.

Гордей Васильевич долго смотрел то на дочь, то на меня. Алиса Георгиевна положила руку ему на плечо.

— Доверься ему, Гордей. Ты же видел.

— Хорошо. Но если с ней что-то случится…

— С ней ничего не случится, даю слово, — твёрдо пообещал я.

Я сбегал на склад за эликсиром, снижающим регенеративные функции в месте его применения, и мы с Миленой перешли в мой кабинет, где я принимаю пациентов под надзором Дмитрия. Я зажёг свет. Я уже научился зажигать магические светильники. Заклинание для этого было очень простым. Милена стояла посреди комнаты, неловко перебирая пальцы.

— Вам нужно будет обнажить грудь и лечь, — сказал я максимально нейтрально.

Девушка кивнула. Её пальцы едва слушались, расстёгивая пуговицы на платье. Наконец она сбросила ткань с плеч.

На левой груди, захватывая часть зоны декольте, раскинулось обширное пятно винного цвета и неправильной формы. Оно действительно портило идеальную в остальном кожу.

— Обезболивающее вам ставить бесполезно. Ваш организм его очень быстро нейтрализует, — предупредил я.

— Я знаю, Юрий Дмитриевич. Я потерплю, — ответила девушка.

— Закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

На всякий случай снова активировал обычное целительское заклинание. Родимое пятно в ауре Милены выглядело как сгусток тёмно-багровых структур, чьи энергетические связи были переплетены с капиллярной сетью.

Непростая задачка…

Я направил нити Пустоты на самую суть этой пигментации. Пустота начала стирать её, словно ластик, но клетки тут же восстанавливались, хоть и с небольшой задержкой. Но теперь я знаю, сколько времени у меня есть в наличии.

Девушка поморщилась. Да, регенерация у неё очень быстрая, но боль-то она чувствует.

Теперь мне необходимо охватить сразу все пигментные клетки, при этом желательно не задев здоровые. Я начал расширять Пустоту ровно по краям родимого пятна, при этом не прикасаясь ею к коже пациентки.

Ориентируясь на пятно в ауре, я создавал такое же по форме пятно Пустоты, только в соответствии с пропорциями на теле.

Это было очень сложно, но я подготовил нужную форму из Пустоты. Взял в одну руку элексир, а второй продолжал подавать золотистое свечение.

Я резко опустил фигуру из Пустоты в тело девушки, и она за считанные мгновения растворила пятно.

Пациентка закричала от боли, и я плеснул на рану элексир, который ощутимо замедлил ее регенерацию, но не остановил.

Прижав плечо девушки к столу, я всмотрелся в ее ауру. Так и есть! Я удалил не все пигментные клетки. Осталось немного.

В этот момент дверь вышибли, и в кабинет ворвались все три Строгова, видимо оставив жену и мать позади, но мне был не до них. Я всмотрелся в рану и увидел, как родимое пятно Милены начало разрастаться. Да. Оно не будет уже таким большим, но я не собираюсь довольствоваться малым. Я дал слово и сдержу его!

В этот раз у меня не было времени создавать сложную фигуру из Пустоты, поэтому я создал ее с небольшим запасом и вновь погрузил в кожу девушки. В этот раз я удалил всё.

Еще немного понаблюдав за аурой. Я убедился, что все в порядке.

— Выйдите! — заорала девушка, когда отец и братья обошли нас, наставив на меня оружие, на которое я не обращал ровным счетом никакого внимания.

Оба брата как по команде развернулись и моментально покинули кабинет, а вот Строгов-старший остался и внимательно вглядывался в рану, которая уже переработала наш эликсир и начала зарастать буквально на глазах.

Милене было больно, но она терпела, стиснув зубы. Может, ей было бы легче, если бы отец ушел, но он не собирался этого делать, правда, и за оружие уже не хватался.

Я внимательно наблюдал за тем, как зарастает рана, и, когда кожный покров восстановился, на нем не было ни одной пигментной клетки.

Я подал девушке зеркало, чтобы она смогла осмотреть свою грудь со всех сторон.

— Папа, выйди! — потребовала она, прикрывшись, и отец, кивнув, вышел.

Милена оглядела себя, встала и обняла меня, даже не одевшись.

— Спасибо, — прошептала она, и по ее щекам потекли слезы.

— Рад был помочь, но, может, вам стоит одеться?

— Ой! — тут же отвернулась Милена и принялась одеваться.

Когда мы вернулись в гостиную, все сразу поняли по лицу Милены, что процедура прошла успешно. Девушка, сияя, подошла к матери и что-то быстро прошептала ей на ухо. Алиса Георгиевна ахнула и посмотрела на меня с безграничной признательностью.

Гордей Васильевич подошёл ко мне и положил тяжёлую, исчерченную шрамами руку мне на плечо.

— Юрий Дмитриевич, вы сегодня оказали моей семье две услуги, которые не измерить деньгами. Вы доказали, что ваше слово — не пустой звук, а ваш дар не знает себе равных. Союз между нашими родами будет. Неофициальный, но прочный. Если к вам придут с оружием — наше оружие будет поднято на вашу защиту, — пообещал он.

— Я рад, что мы нашли общий язык, ваше благородие, но на будущее запомните, что нельзя врываться в кабинет, где я провожу лечение. Если бы моя рука дрогнула от того, как вы вышибли дверь, то вашей дочери было бы очень больно. Её регенерация восстановила бы всё, но не сразу. Поэтому прошу вас впредь так не поступать, — высказал претензию я.

— Забудь про «ваше благородие». Для друзей я — просто Гордей. И да, прости за то, что ворвались. Просто очень сильно переживали за Милену. Кстати, я оплачу ремонт вашего кабинета и проспонсирую его обустройство всем необходимым. Я мог бы сам всё закупить и приказать вам привезти, но боюсь, вы можете подумать, что я таким образом попытаюсь установить за вами слежку, поэтому поступим немного по-другому. Вы выберете то, что вам нужно, и договоритесь с бригадой о ремонте, а мне просто назовете сумму, и я переведу ее на ваш счет, — пообещал Строгов.

— Договорились. Спасибо, — ответил я.

— Тебе спасибо.

Теперь атмосфера стала тёплой и по-настоящему дружеской. Гости решили задержаться, и мы все ещё долго болтали о разном, пока не наступила ночь.

Провожая Строговых к их машинам, я чувствовал глубокое удовлетворение. Сегодня было заработано нечто большее, чем деньги или судебная победа. Была заработана репутация. И, возможно, зародилась настоящая дружба между родами.

Отныне, с боевым родом в качестве союзников, давление инспекции и любых других недоброжелателей казалось мелочью.

Время до суда я использовал по максимуму. Не только для подготовки бумаг, но и для себя. Прокачка шла по всем фронтам.

Моё тело окончательно перестало быть тщедушной оболочкой. Утренние тренировки с гвардейцами стали для меня источником энергии и радости. Мышцы обрели чёткий рельеф, исчезла болезненная бледность, в глазах появился блеск. Тело превратилось в послушный и сильный инструмент.

Целительская магия тоже окрепла. Дмитрий, наблюдая за моими успехами, качал головой в восхищении, смешанном с лёгкой грустью — он понимал, что я скоро превзойду его, и был одновременно рад и смущён этим.

Но истинный прогресс был в работе с Пустотой. Те ночные мучения, что устраивал Рагнар, дали свои плоды. Теперь я мог вызывать Пустоту как точный, острый скальпель. Это был невероятный кайф — чувствовать такую власть и контроль.

Рагнар молчал. Его пытки прекратились. Теперь в ночи я ощущал лишь его холодное, оценивающее присутствие. Иногда в голове появлялось едва уловимое чувство одобрения, смешанное с нетерпением.

Он ждал, когда его сосуд станет по-настоящему крепким.

Одним утром, когда я отжимался после пробежки, в кармане завибрировал телефон. Я закончил подход, прежде чем ответить.

— Алло?

— Юрец, привет, это Артём Меншиков! — в трубке прозвучал бодрый голос.

А, мой одногруппник. Тот самый, что звал на встречу выпускников.

— Привет, Артём. Чем обязан?

— Да вот, звоню насчёт съезда! Ты поедешь? Из нашей группы несколько человек собирается, можно вместе, веселее будет, — объяснил Меншиков.