— Знаю. И ты берёшься только за простые случаи, так? Поэтому нет риска нанести серьёзный вред, — сказал я.

Дмитрий тяжело вздохнул, протёр глаза и снова надел очки.

— Ладно. Этот случай как раз не простой, но… В общем, завтра у меня будет один пациент. Старик с опухолью мозга. Оперировать нельзя из-за возраста, магия тоже не берёт. Родные с ним уже попрощались, а мне велели просто облегчить симптомы, чтобы пациент не испытывал боли.

— Ничего себе. Спасибо, отец, — сказал я.

— Не благодари. Если ты и правда сможешь ему помочь — то спасёшь человеку жизнь. Если нет… Что ж, ему всё равно недолго осталось, — тихо закончил Дмитрий.

Я кивнул, чувствуя, как в груди становится холодно.

Что, если я не справлюсь? Вдруг Пустота вырвется из-под контроля и не вылечит, а убьёт?

Но Дмитрий был прав — этот пациент в любом случае обречён. Либо я спасу его, либо он в ближайшее время умрёт.

Но груз ответственности тем не менее ощущался тяжело. На чаше весов в этот раз были не деньги и даже не репутация, а человеческая жизнь.

С другой стороны, если у меня получится… Это откроет невероятные перспективы. И я смогу спасти множество жизней в будущем. Так что отступать нельзя. Предстоит рискнуть.

На следующее утро я предупредил Демида Сергеевича, что пропущу тренировку. Позанимался сам: пробежал пару кругов вокруг усадьбы, отжался, а также выполнил другие упражнения с собственным весом.

После завтрака мы с отцом направились в клинику.

Здание представляло собой громаду из стекла и белого камня. Внутри царила стерильная чистота и тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами медперсонала.

Кабинет отца оказался крошечным, заставленным стеллажами с бумагами и одним-единственным столом с аппаратом, напоминающим микроскоп, соединённый с несколькими хрустальными сферами.

— Помни, сын, что я очень рискую. Если узнают, что я позволил кому-то другому провести лечение, меня не просто уволят… — сказал Дмитрий.

— Я понимаю, отец. Доверься мне, — прервал я.

Дмитрий кивнул и резко распахнул дверь.

Вскоре он вернулся, везя перед собой на каталке седого старика с тусклыми, потухшими глазами. Он и на живого-то был едва похож — судя по всему, не особо-то и осознавал, где находится.

— Михаил Игнатьевич. Это мой сын, Юрий. Он изучает новые методы целительства и хотел бы попробовать… облегчить вашу боль. Если вы не против, — мягко сказал Дмитрий.

Старик медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни надежды, ни страха — лишь глубокая, бездонная усталость.

— Делайте что хотите, — прошептал он хрипло.

Дмитрий закрыл дверь на замок. Я подошёл к старику, чувствуя, как быстро колотится моё сердце. Я видел ауру пациента — тусклую, серую, с ядовито-багровыми сгустками в районе головы.

— Мне нужно прикоснуться к вам, — сказал я, и мой голос чуть дрогнул от напряжения.

Старик медленно кивнул. Похоже, ему было всё равно, он уже смирился со скорой смертью.

Я осторожно положил ладони ему на виски. Закрыл глаза, отсекая всё: страх отца, стоявшего за моей спиной, шум за стеной, собственный трепет. Я погрузился в себя, в ту бездну, где обитала Пустота.

Она отозвалась сразу, будто ждала этого. Волна леденящего холода хлынула по моим жилам, сконцентрировалась в руках.

Я не был нейрохирургом, но благодаря магии чувствовал границы опухоли и её связь с жизненно важными областями.

Я направил Пустоту.

И сразу же всё пошло не так.

Пустота, послушная моему намерению, коснулась края опухоли. Но я почувствовал, как голодная энергия пытается вырваться из-под контроля. Она жаждала поглотить не только болезнь, но и всё, что её окружало — здоровые клетки, нейронные связи, саму жизненную силу старика.

Пациент слабо застонал, его тело дёрнулось. Его аура затрепетала, стала ещё более нестабильной.

— Юра! — испуганно прошептал Дмитрий.

— Всё под контролем, — сквозь зубы процедил я, хотя это была ложь.

Я ослабил напор. Снова и снова, бесконечно малыми порциями, я направлял тончайшие иглы Пустоты в тело опухоли.

Это требовало титанической концентрации. Каждая секунда ощущалась как пытка. Я весь покрылся потом, голова раскалывалась от напряжения, руки дрожали.

Пустота сопротивлялась. Ей не нравилась такая ювелирная работа. Она рвалась поглотить всё и сразу, бушевала внутри канала, который я для неё создал. Мне приходилось постоянно сдерживать её, вкладывая в это всю свою волю.

Не знаю, сколько это продолжалось. Время потеряло смысл. Я уже почти выдохся, чувствуя, что вот-вот лишусь сил, как вдруг… ощутил перемену.

Сопротивление болезни ослабло. Багрово-чёрный комок в ауре старика значительно уменьшился, его ядовитые «корни» больше не пронизывали здоровые ткани так глубоко. Я сделал последнее, решающее усилие, сфокусировав остатки сил на самом центре опухоли.

И она исчезла. Просто перестала существовать.

В этот момент я почувствовал, как ко мне обратным потоком хлынула энергия. Сама суть болезни, которую Пустота, поглотив, не уничтожила полностью, а каким-то образом преобразовала и отдала мне.

Это было похоже на то, что я чувствовал, когда обращал в ничто насекомых. Только в несколько раз сильнее. В опухоли было сконцентрировано гораздо больше энергии, и я поглотил её, ощущая, как это делает меня сильнее.

Я убрал дрожащие руки от головы старика и отшатнулся, едва не падая. Мир поплыл перед глазами. Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

— Сын? — дрогнувшим голосом позвал Дмитрий.

Я не ответил.

Михаил Игнатьевич медленно открыл глаза. И в них больше не было той бездонной усталости. Он с недоумением посмотрел на меня, потом на Дмитрия.

— Я… чувствую себя лучше, — его голос, прежде хриплый и слабый, звучал гораздо увереннее.

Дмитрий, не веря своим глазам, подскочил к диагностическому аппарату и запустил его. Хрустальные сферы замерцали, проецируя обновлённую ауру старика. Она всё ещё была слабой, истощённой долгой болезнью, но серая пелена исчезла, а ужасные багровые сгустки растворились без следа. Теперь это была просто аура старого, уставшего, но ЗДОРОВОГО человека.

— Не может быть… Юра… Ты… Ты убрал её. Полностью, — прошептал Дмитрий.

Я молча кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова.

Старик медленно поднял руку, разглядывая её, будто впервые видел, затем коснулся лба.

— Спасибо, сынок, — тихо сказал он.

В этот момент я понял, что всё: риск, страх, адское напряжение — того стоило. Груз ответственности сменился чувством глубокого удовлетворения.

Я спас человека. Пустота, грозившая гибелью всему живому, стала в моих руках инструментом исцеления. И даже более того — благодаря этому я могу становиться сильнее, впитывая энергию обращённой в ничто болезни.

От этого осознания кружилась голова. У меня в руках была великая сила. Опасная, запретная, но способная творить такое, что не доступно лучшим целителям империи.

И это только начало.

Остаток дня я провёл как в тумане. Делал необходимые дела, но мыслями продолжал оставаться в кабинете отца. Открывшиеся передо мной перспективы казались настолько огромными, что было трудно охватить их даже в мыслях.

Вечером, после ужина, мы с Дмитрием отправились в лабораторию. Он запер дверь и вопросительно уставился на меня.

— Отец, то, что произошло сегодня…

— Ты можешь рассказать мне, какой метод использовал? Что это была за магия? Я даже ничего не почувствовал! — засыпал он меня вопросами.

— Послушай, я и сам не до конца понимаю этот метод. Скажем так, я действую интуитивно. И не думаю, что кому-то следует об этом знать, — ответил я.

— Конечно, но…

— Главное, что я могу помочь людям. Даже таким безнадёжным пациентам, как Михаил Игнатьевич, — перебил я.

— Что ты предлагаешь? — спросил Дмитрий.

— Открыть частную практику. Принимать людей здесь, в усадьбе. Для начала мы будем принимать простолюдинов. Брать с них немного, сколько они могут дать. Мне нужно набить руку, отточить свой метод. А лишние деньги роду всё равно не помешают. Мы ведь всё ещё в долгах, — объяснил я.