Макс продолжал смотреть на существо, которое считал своим союзником и почти другом, пытаясь осмыслить масштаб предательства.

— Почему, профессор? — спросил он наконец. — Вы же ученый. Вы посвятили жизнь науке, поиску истины. Как вы могли променять это на… что? Деньги? Власть?

Хорнтон безрадостно усмехнулся:

— Ах, Макс, такой идеалист. — Он медленно прошелся по комнате, словно читая лекцию. — Вы правда думаете, что служение науке вознаграждается в нашем мире? Тридцать пять лет исследований, сотни публикаций, десятки открытий… И что я получил? Тесную лабораторию, вечную борьбу за гранты и зарплату, которой едва хватает на оплату скромной квартиры.

Он резко развернулся, и в его глазах блеснуло что-то злое:

— А знаете, что у меня есть теперь? Вилла с видом на океан. Лаборатория с оборудованием, о котором университет может только мечтать. И свобода. Свобода заниматься исследованиями без бюрократической волокиты и этических комитетов.

— Свобода создавать технологии, которые используются для преступлений, — парировал Макс.

Профессор пожал плечами:

— Технологии нейтральны, мистер Соколов. Их можно использовать как во благо, так и во вред. Я просто создаю инструменты, а как их применять — решают другие.

— Какое удобное оправдание, — Ария не скрывала презрения.

Он подошел ближе к пленникам, внимательно разглядывая их:

— Но я не пришел читать лекцию по этике. Я здесь, чтобы решить проблему. Проблему по имени Макс Соколов и офицер Ария Найтфолл.

Пятнистый, до сих пор молча наблюдавший за разговором, подал голос:

— Профессор любезно согласился помочь нам с… утилизацией. Его химические познания делают процесс гораздо более эффективным и, что важно, бесследным.

Хорнтон достал из внутреннего кармана пиджака маленький футляр и открыл его, демонстрируя два шприца с прозрачной жидкостью:

— Мое собственное изобретение. Быстро, безболезненно и, главное, не оставляет следов в организме через несколько часов после введения. Идеальный яд, если можно так выразиться.

Макс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Одно дело — угрозы от бандита вроде Пятнистого, и совсем другое — хладнокровное планирование убийства человеком науки.

— Вы действительно готовы стать убийцей, профессор? — тихо спросил он.

Хорнтон на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение:

— Я предпочитаю думать об этом как о необходимой мере безопасности. Своего рода самозащита. — Он помедлил. — Знаете, я действительно надеялся, что до этого не дойдет. Вы были интересным субъектом исследования, Макс. Первый известный случай межпространственного перехода… Какие возможности!

— Поэтому вы не выдали меня сразу, — понял Макс. — Я был вашим личным экспериментом.

— Частично, — признал профессор. — Но я также искренне верил, что могу помочь вам вернуться домой. Наука превыше всего, даже моего… альтернативного сотрудничества.

— И что изменилось? — спросила Ария.

— Вы стали опасны, — просто ответил Хорнтон.

Пятнистый нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Хватит болтовни, Альберт. У нас мало времени. Делай свое дело, и покончим с этим.

Профессор кивнул и приблизился к пленникам, вынимая один из шприцов из футляра:

— Я начну с офицера Найтфолл. Женский организм обычно быстрее реагирует на препарат.

Макс отчаянно задёргался в наручниках:

— Профессор, послушайте! Вы же ученый! Вы занимаетесь межпространственными перемещениями… Это же революция в физике! Вы можете войти в историю как величайший ум столетия!

Хорнтон замер, явно польщенный:

— С деньгами открытия делать проще, мистер Соколов.

— Подумайте о признании! — Макс говорил быстро, отчаянно пытаясь достучаться до научного тщеславия профессора. — Вместо виллы у океана у вас будут научные центры по всему миру, названные вашим именем. Вместо денег от преступлений — уважение всего научного сообщества. Легенда, а не преступник!

Он видел, как глаза Хорнтона загорелись, но Пятнистый быстро вмешался:

— Не слушай его, Альберт. Это манипуляция. Он просто тянет время.

— Конечно, он манипулирует, — согласился профессор, снова поправляя очки. — Но в его словах есть доля истины. Мои исследования действительно революционны.

Он помедлил, словно взвешивая варианты, затем вздохнул:

— Но увы, мистер Соколов, вы упускаете важный момент. Настоящее признание придет лишь после моей смерти, как это часто бывает с великими умами. А я предпочитаю наслаждаться плодами своего интеллекта здесь и сейчас.

Профессор поднял шприц, проверяя отсутствие воздуха в игле:

— Кроме того, я всегда могу опубликовать свои открытия позже, когда операция Леонарда завершится и я буду финансово… независим.

Он подошел к Арии, держа шприц наготове:

— Не волнуйтесь, офицер Найтфолл. Вы ничего не почувствуете. Просто легкое головокружение, затем сонливость, и… конец.

— Профессор, — тихо сказала Ария, глядя ему прямо в глаза, — если вы это сделаете, обратной дороги не будет. Сейчас вы соучастник, но станете убийцей. Это совсем другая статья.

Хорнтон на мгновение заколебался, его рука со шприцем слегка дрогнула:

— Я… я осознаю юридические последствия.

— Дело не в юридических последствиях, — продолжила она. — Дело в том, кем вы станете. Сможете ли вы жить с этим? Просыпаться каждое утро, зная, что ваши руки в крови?

— О боже, только не моральные дилеммы, — раздраженно вмешался Пятнистый. — Если ты не можешь этого сделать, Альберт, я сделаю.

Он шагнул вперед, протягивая руку за шприцем, но профессор отступил:

— Нет-нет, я вполне способен завершить начатое. Просто… собираюсь с мыслями.

Макс видел внутреннюю борьбу на лице профессора и решил сделать ещё одну попытку:

— Альберт, — впервые он обратился к профессору по имени, — вы помните нашу первую беседу? Вы спросили меня, что наиболее поразительно отличается между нашими мирами. И я ответил…

— "Не технологии, а люди", — тихо закончил профессор. — Вы сказали, что в основе своей мы очень похожи, несмотря на внешние различия.

— Именно, — кивнул Макс. — И вы согласились, что это самое удивительное. Что на фундаментальном уровне разумная жизнь развивается по схожим принципам, независимо от физической формы.

Он посмотрел профессору прямо в глаза:

— Так почему же сейчас вы готовы поступиться этим фундаментальным принципом? Принципом уважения к жизни, который должен быть основой любой этической науки?

Хорнтон застыл с поднятым шприцем, на его лице отразилась внутренняя борьба. Пятнистый, видя его колебания, нетерпеливо зарычал:

— Довольно! Если ты не можешь сделать такую простую вещь, то какой от тебя толк?