А ещё всплыл очередной мой недочёт; с кухаркой нужно что-то делать. Молли совсем сдала, а я, привыкнув к ней, видя её каждый день, этого и не замечала. Пара дней разлуки подсветили её медленную походку, трясущиеся руки и сгорбившуюся спину. Ей бы на покой… И если в первое время она протянет, и девочки смогут быть у неё на подхвате, то потом нужно будет искать новую. В голове сразу всплыла таверна «Камелия»; как бы сманить их повариху?! И самое главное – где взять на это деньги? Пока иного персонала я себе позволить не могла… Может, эльфам в их посольство написать? Они регулярно совершали вылазки в лес, он их манил, предложить проход, который открывается около поместья? Когда-то они им интересовались, но Гораций отказал. Он был затворником, что заботливо трясся над каждой травинкой. Решено! Напишу, но после завтрака…

Улыбнувшись, я растворилась в утренней суете.

Запах спелого манго в моих руках перебивал яркий аромат цветущей франжипани. Несколько деревьев в саду с жёлтыми и малиновыми цветами трудились который месяц, распустив свои бутоны, и теперь дом полнился насыщенным сладким ароматом. Распахнутые окна почти во всю стену позволяли лёгкому ветерку скользить, слегка задевая занавески, проносясь по помещению кухни, и уноситься прочь по коридору в главные комнаты, разнося резкий запах. Порой мне казалось, что он напоминает жасмин, а иногда я отчётливо слышала цитрусовые нотки с добавлением миндаля. Жужжание незадачливых насекомых в саду стояло с самого рассвета, привлечённые насыщенным ароматом, они-бедолаги разочарованно гудели, не находя нектара. Нет его там, франжипани – та ещё шалунишка. Обманчиво невинная красота на самом деле ядовита и пуста… Но до чего же прекрасна! Бабуля её любила, наверное, всё же за нежность цветков и трудолюбие, ведь цветёт она почти десять месяцев в году, беря небольшой перерыв в самое холодное время, потому насадила её старая леди вокруг дома в немереных количествах. У меня же периодически появлялось желание проредить красавицу, да рука не поднималась. Ностальгия. Она стала родной и моей душе…

Мне нравилась эта мирная обстановка. Шипение теста, льющегося на раскалённую сковороду, тихое пение Молли себе под нос, ворчание Леи и звонкий голосок дочурки, что сворачивала блинчик за блинчиком, наполняя их сочной начинкой.

– Красиво? – гордо вопрошала она, свернув на маленьком блюдце отдельный блинчик с остатком мяса вчерашней птицы.

– Очень! Для кого он? – с подозрением покосилась я на новоподобранного щенка, что она приютила, пока я была в отъезде.

Тот смирно сидел около моих ног. Тощий, со скатанной в нескольких местах светло-коричневой шерстью и опухшим глазом, он доверчиво смотрел то на меня, то на дочь.

Малышка его помыла, но вот с ножницами она управлялась ещё плохо, а Молли не рискнула привести его шерсть в порядок, оставив это дело для меня. Как и приготовление припарок для его глаза; придётся лечить. Лили никогда не откажется от уже принесённого в дом зверька. Вот только у меня пока до него руки не доходили, глаз промывала, на этом пока всё. Я весь день скакала, как белка в колесе, и к вечеру у меня было только два желания: обнять дочку и поспать. Я решила освободить господские покои. Поместье-то было небольшое, и спальни, которые мы занимали, теперь располагались среди комнат для гостей. Это в наших спальнях была предусмотрена умывальня и гардеробная, другим воду нужно набирать в переносные ванные, что я посчитала неудобным; при отсутствии должного персонала мы это просто не сможем сделать. Потому с моей лёгкой руки несколько комнат решили разделить, проходы с коридора заделать, проложить туда водопровод и превратить их в ванные комнаты. Хорошо, что водопровод был выведен на втором этаже, и ничего с нуля делать не пришлось, только подключить к нему новые комнаты. Будет очень современно для этих мест. В королевстве водопровод-то ещё до сих пор не везде есть, не говоря уже о том, чтобы была целая ванная. Такое есть только в очень дорогих гостиницах. Мне повезло, что Гораций хоть как-то провёл воду, а самое главное, – что установил механизмы, которые подавали её в дом. Они были магическими дорогими артефактами, которые периодически нужно заряжать. Бабуля перед смертью их зарядила, и это значит, что у меня пока есть время.

У нас ещё остался чердак – большой и светлый, с несколькими огромными окнами. Залатанная крыша обещала, что он будет и сухой, и тёплый. Его размеры позволяли сделать из него покои ещё больше, но пока – в подобии стиля лофт. По сути, у нас там получилась хорошенькая квартирка, и для моей прошлой жизни очень даже стильная. Ребята одновременно делали ремонт там и ещё в трёх комнатах на втором этаже. Господские же покои были в сносном состоянии и будут у нас семейным люксом.

– Конечно же, для Пэдди! – широко улыбнулась она.

– Для кого? – переспросила я, не припоминая никого с таким именем.

– Мама, – серьёзно проговорила дочь, по-детски шепелявя, при этом глядя прямо мне в глаза, – Пэдди – это нас новый сенок, что сидит около твоих ног. Я тебе уже говорила!

– Ну да… а не рано ли ему курицу давать, может, обойдёмся косточками?

– Мама, ему кости нельзя! – излишне серьёзно проговорила она, карабкаясь по высокому стулу на пол и ставя тарелочку перед его мордой. – Ес! – скомандовала она и, несмотря на почти полное отсутствие смысла у этого слова, щенок её понял и с данного позволения приступил к трапезе.

Я подавила в душе порыв жадности. Мясо нам и самим бы пригодилось; но вместо этого с нежностью провела рукой по мягким золотистым волосам дочурки.

– Щедрая ты душа, моя звёздочка! Надеюсь, жизнь отплатит тебе той же монетой…

– Обязательно, мама, – вновь излишне серьёзно проговорила она.

У неё часто такое бывало, тогда мне казалось, что это не я – душа, что живёт вторую жизнь, а она… Что ей ведомы секреты мироздания, а я рядом с ней – настоящая малышка, но потом случались иные моменты…

– О, бабочка! – восторженно округлила Лили глазки, с придыханием прикладывая ладошки ко рту и не спуская глаз с ярких зелёных крыльев, что порхали в воздухе, словно перья павлина.

Запах горелого блина отвлёк меня, вынуждая резко скинуть его со сковороды, в то время как дочь со звонким смехом понеслась за бабочкой, кружась и прыгая.

– Какая красивая… – восторженно вторила ей зашедшая на кухню Полианна, – побольше бы здесь таких летало, было бы так красиво… – мечтательно протянула она с горящим во взоре азартом.

– К нам бы лучше хоть один единорог заглянул, – тихо буркнула я. Совесть меня всё же съедала, а по ночам вместо милого личика дочери или, на худой конец, образа какого-нибудь красавчика, третью ночь подряд мне стали сниться кони с рогом во лбу. Они подходили к моей кровати и укоризненно смотрели. Мол, как ты могла Лаки выдать за нас?! Мы же единороги! Наличие единорога в моём саду было бы гарантией успеха моего предприятия.

– А ты хочес? – дёрнула меня за юбку дочь. – Попроси у леса! Ты ему нрависсся, – проговорила она, вновь карабкаясь на стол, чтобы продолжить своё нехитрое дело – сворачивание блинчиков в рулетики.

Я не стала говорить, что лес вряд ли разделяет её мнение. Я ведь потому предпочитала гулять в сторону деревни, а не по заповедным тропкам, что он меня пугал. Казалось, стоило мне подойти к его границам, так мрачные тени удлиняются, ветки деревьев ощетиниваются, а вся светлая живность убегает прочь. Явно никаких единорогов мне не видать.

– А может, ты попросишь? – затаив дыхание, я стрельнула взглядом в дочку, что шустро сворачивала очередной блин. Почему мне раньше не пришла в голову эта мысль?! Я ведь давно стала замечать за ней страсть ко всему живому, в том числе и лесу, и самое главное, что они ей отвечают тем же. Взять хотя бы ту же бабочку, что с её лёгкой руки теперь сидела на макушке дочери, дожидаясь, когда та освободится, чтобы поиграть и побегать.

– Если хочесс, – пожала она плечами, – но он действительно тебя любит, просто ты его боисся и не замечаес…