— Для меня теперь любой день особенный, — прозвучало в ответ. — Я для бани место расчистил, осталось сруб поставить. Зайдешь посмотреть?

— Зайду. И когда только успел?

— Короткими перебежками. Хочу до осени доделать.

— Почему до осени?

Машину немного занесло вправо, и Родион обхватил ее руку горячей ладонью.

— Потом скажу.

— Когда?

— Скоро!

Аглая прикусила щуку изнутри, но улыбка все равно становилась все шире и шире.

Они объехали холм и остановили машину под раскидистой рябиной.

— Тимоша, отстегивайся! — скомандовал Родион. — Поможешь вещи донести. Аглаюшка, выбирай место, какое тебе нравится!

Она вышла и пошла к поляне, сплошь заросшей ромашками и васильками.

— Родя, смотри! — вскинула руку, указывая на зависшее над ней облачко. — Никогда не видела такого!

— Наверное, утренний туман еще не рассеялся! Тут низина.

— Наверное... — Аглая еще пару минут наблюдала, как облачко парит легким перышком всего в нескольких метрах от земли.

— Мама, хочешь, я тебе букет соберу?

— Хочу! — Аглая забрала у сына пакет с конфетами и печеньем, и Тимофей ринулся вперед, нырнув в высокую траву.

— Отличное местечко, — одобрил Родион. — Здесь и расположимся!

Я еще помню свое имя. Не знаю, зачем, ведь там, куда я стремлюсь, его у меня не спросят.

Я не знаю, какой сегодня день, но чувствую, что он последний... Самый светлый, самый лучший день, когда я наконец смогу стать свободной.

Я так долго выбиралась из темноты, что потеряла счет времени. В тот миг, когда она поглотила меня, захлестнула черной болотной жижей, я осознала, что все это жуткий сон, от которого я вряд ли проснусь. Но мне был нужен свет! Ведь я стала тем, что называют оголенной, блуждающей душой...

Мрак, который окружал меня, стал моим домом, но я продолжала искать выход. Долго, очень долго. Но что значит время для души, которая знает, что ей необходимо?

Бабка Гмыря как-то сказала, что не боится божьего суда. Главное, чтобы о тебе помнили хорошее. Тогда я не понимала этого, а сейчас, когда вокруг так светло, я наконец чувствую то, что когда-то чувствовала в той, своей прежней жизни, когда была рядом с матерью.

Каждый шаг в моем новом воплощении давался мне нелегко. Я видела проблески и бежала туда в надежде, что сейчас все получится, но натыкалась лишь на вечную темную ночь... И все же, однажды у меня получилось. Я ощутила зов боли, которую могла исцелить. Забрать себе, ведь я сама была болью и не боялась ее. Как тогда, с Любой и ее ребеночком...

Могла ли я представить то, что произошло потом? Те люди видели меня! Меня! Их страх и переживания, словно солнечный луч, разорвали завесу тьмы и вселили в меня веру. Это повторилось еще несколько раз, я становилась сильнее, забирая их боль и ужас.

Однажды я встретила на своем пути женщину. Она была воплощением света и радости. Мне захотелось коснуться ее изнутри, почувствовать тепло, которое она излучала. Стать ее глазами, ее голосом, ее руками, рассказать ей о том, что я пережила... ощутить сладкий вкус конфеты на губах...

Она видела меня, не осознавая, что я — это она. Ее пальцы держали карандаш и выводили на листке линии... Да, это все, что я могу, потому что не умею лучше.

Быть тем, кто я есть, странно... Я — воздух, вода, шум ветра, трава и дождь... Я могу быть чем угодно, но хочу только одного: обрести свет в своей душе.

Она помнила меня, та женщина... И я нашла ее. Нашла и ужаснулась той боли, что поселилась у нее внутри. Я хотела знать, за что он так поступает с ней. Приходила к нему ночами, сжимала в руках его черное сердце. И однажды оно не выдержало.

Все это время я была рядом, мне некуда было уйти. Здесь меня помнили и называли царевной...

А потом появилась другая... у нее был маленький мальчик... Кажется, когда-то я тоже этого хотела... В нем я вдруг увидела знакомые черты, но не могла вспомнить, откуда это во мне.

Пока не появился его отец.

Мрак внутри меня вновь поднял голову, я не могла ему сопротивляться. Вечная борьба, от которой я устала... Я просто хотела хоть на миг быть той, которой никогда не была. И когда мне это удалось, когда моя ладонь сжала детскую руку, я уже не сомневалась в том, что должна была сделать.

Его черное сердце остановилось, но разве это моя вина?

Сегодня тот самый день. Я чувствую это. Слышу детский смех и тянусь к нему, как когда-то тянулась на зов матери.

Я жажду прощения и прошу только о том, чтобы меня помнили...

Иди ко мне, мой мальчик...

Все плохое и хорошее, что было и есть во мне, все это любовь…

Ты видишь меня?..

Как же хорошо, что ты есть...

Аглая приставила ладонь ко лбу и посмотрела на сына. Мальчик стоял к ним спиной, и она не могла понять, чем он занят.

— Тимоша!

— Я за ним смотрю, не переживай! — Родион поставил корзинку и коробку на траву.

— Ты и покрывало взял?

— Какой пикник без покрывала?

Они взялись за концы и расстелили клетчатый плед.

— Трава высокая, сядешь и ничего не видно, — с беспокойством заметила Аглая. — А лес рядом.

— Сразу видно, городская, леса боишься! — хмыкнул Родион, но тут же добавил: — Слежу я за ним, глаз не спускаю!

— Следи, пожалуйста! А я пока накрою. М-м-м, сколько вкуснятины! Огурчики, укропчик, редисочка! Ой, ты и ножик взял? Я тогда сейчас по-быстрому салатик настругаю. Что он делает?

— Стоит.

— А чего стоит-то? — Аглая поднялась с коленей и опять посмотрела на сына. — Тимоша!

Мальчик обернулся.

— Все хорошо?

Он улыбнулся, кивнул и показал на что-то пальчиком за своим плечом.

— Что ты там такое интересное увидел? Родь, пойду гляну. — Она отдала ему нож. — Ты уж тут сам похозяйничай, ладно?

— Иди, беспокойная мать! Все сделаю в лучшем виде! Тебе хлеб солью посыпать?

— Посыпь!

— А на помидорку сырок положить?

— Положи!

— А Тимошке?

— А Тимошке сыр на сыр и сыром сверху припечатать!

— Будет сделано!

Касаясь ладонями шелковистой травы, Аглая шла к сыну и жмурилась от солнечных поцелуев. У нее в груди щекотало от ощущения огромного счастья, которое спешило выплеснуться из нее, как вода из дождевой бочки во время ливня. Она склонилась над вихрастой макушкой и прошептала в маленькое ушко:

— Я люблю тебя!

— Мама, смотри! — схватил он ее за руку. — Ты видишь?

— Что, милый? — От ярких летних красок рябило в глазах.

— Бабочка!

Аглая проследила за его пальцем и ахнула, заметив взмывшую в небо бабочку. Она была какого-то необыкновенного, лазурного цвета, с бархатистыми крылышками и разливающимся вокруг них сиянием. Но уже через мгновение бабочка исчезла, словно ее и не было.

«Будто растворилась в голубом небе...»

— Мама, мама! — отвлек ее Тимофей. — Радуга!

Она помотала головой и от удивления открыла рот.

— И правда, радуга! Откуда? — Сейчас Аглая и сама чувствовала себя ребенком. Восторг охватил ее с головы до ног. Никогда в ее жизни не было столько чудес сразу! Или она попросту не замечала, что мир может быть таким завораживающим! — Родя, смотри! Ведь только что ничего не было!.. Ты видишь?

— Ого! Слушайте, да она двойная! Я сейчас телефон принесу, вместе сфотографируемся на фоне этого чуда!

— Только чур я сам буду фоткать! Сам! Сам! — Мальчик побежал к Родиону.

— Конечно, сам! — подхватил его на руки Родион.

— Мама, а ты мою куклу опять не взяла?

— Нет, не взяла. Забыла! — вытирая выступившие слезы, ответила она.

— Ну ничего, она не обиделась! — рассмеялся мальчик.

В голове Аглаи мелькнула какая-то мысль, но тут же исчезла, как легкое облачко... или лазурная бабочка...

А вот радуга осталась.

— Мамочка, а можно, у меня когда-нибудь будет сестра? Пусть ее зовут Прасковья, ладно?