Она внимательно посмотрела на Ивана Петровича. Вот если бы на его месте сидел, к примеру, участковый, а в селе такой наверняка имеется, ей бы пришлось выложить все как есть. И что тогда? Смогла бы она склонить его на свою сторону?

Закипел чайник. Аглая помыла кружки и залила кипятком чайные пакетики.

— Вот сахар, бутерброды. Ой, есть суп, если хотите. Овощная лапша.

— А хочешь, я тебе завтра ухи свойской принесу? — предложил Иван Петрович. — Настоящей! Ты такой никогда не попробовала!

— Откуда вы знаете, что я пробовала, а что нет?

— А у тебя лицо небалованное, — выдал старик и, отломив от хлеба маленький кусочек, отправил его в рот.

Ну, конечно, как она могла забыть о своем лице! Лицо у нее и правда, небалованное. Зато битое.

— Анна Николаевна, царствие ей небесное, вот такая же была. Отходчивая.

— Анна Николаевна? — пропустила мимо ушей его догадку Аглая.

— Новиковых бабка.

— А… понятно.

— Хорошая была женщина. Приятная.

— Мне Ирина рассказывала, что в этом флигеле ее дед жил. Вы его тоже помните?

— Ну еще бы! — крякнул Иван Петрович и огладил бородку. — Разве ж такое забудешь.

— Какое такое? — Аглая присела на краешек стула.

Иван Петрович добавил пару ложек сахара в чай и стал медленно, по часовой стрелке, водить ложкой.

— Да что об этом говорить? Дело прошлое…

— А я страсть как люблю послушать о прошлом! Понимаете, Ира сказала, что он умер не в доме, мне бы не хотелось, чтобы мой сын жил там, где...

— Ладно, — старик уселся поудобнее, — расскажу тебе кое-что, так и быть. Случилось это, значит, по осени, лет восемь тому назад. Сентябрь в том году случился дождливый, но теплый. Грибов страсть сколько повылезало! Белые-то ящиками собирали, да что ящиками, машинами возили! Я уж дом купил, ремонтом занялся. Все сам, своими руками. Дом мой на второй улице, как от центральной площади вниз идти.

Аглая глянула в окно и проверила Тимофея. Мальчик сорвал огромный лопух и пытался насадить его на ветку в виде зонта.

«Надо обязательно купить игрушки…», — подумала она.

— Жена моя болела долго, скончалась. Дети выросли. Вот я сюда и переехал. Дед ихний, Новиковых, Александр Дмитриевич, человек был знающий, образованный, но... О покойниках, конечно, или хорошо, или никак, да только, получается, хорошего было не так уж много. Общались мы не то чтобы близко, как-то помог я ему с проводкой, потому что разбираюсь. Я тут заместо электрика в селе. А сплетни не люблю, так что поверить в то, что о нем рассказывали, изначально не мог.

Аглая повела бровями, потому что именно сплетнями они сейчас и занимались, но любопытство взяло верх. Иван Петрович откашлялся в кулак, а затем вдруг ни с того, ни с сего указал пальцем на ее щеку.

— У тебя откуда эдакое-то украшение?

— А это я об дверь ударилась, — вспыхнула Аглая.

— Об дверь, значит… Ну, тебе виднее, — усмехнулся старик. — Так о чем это я? А, ну вот, значит. Анна Николаевна, супруга его, всю жизнь работала фельдшерицей. А он, как бы тебе сказать, буйный был мужик. Выпить любил, а с тем делом и руки распускал. Пагубная страсть, сама понимаешь. Взять хоть Хемингуэя…

— Я в курсе про Хемингуэя, — кивнула Аглая. Невежливо, конечно, перебивать, но так они до вечера могут просидеть, вспоминая знаменитых алкоголиков. — Так что же с ним случилось, с новиковским дедом? Ира сказала, у него удар был.

— Ага. Нашли его в парке, рядом с фонтаном.

— Да ладно? — ужаснулась Аглая и снова посмотрела в окно. Час от часу не легче. Уж лучше бы не спрашивала!

— Вот так-то, да. Крепкий мужик был. Мог бы еще жить и жить. Но в последние полгода он вообще с катушек съехал, хлебал как не в себя.

Аглая отставила кружку и оперлась подбородком в кулак.

— Я слушаю, слушаю, Иван Петрович! Хотя теперь мне все понятно, водка до добра не доводит.

Старик скептически причмокнул:

— Оно, может, и так! Но есть одна странность... Я ведь про усадьбу тебе не просто так намекал.

— Ой, вот только не надо опять об этом!

— Ты слушай дальше, не перебивай. Пошел я, значит, к нему как-то, хотел на рыбалку пригласить. А он меня и на порог не пустил. Было это, как сейчас помню, за неделю, может, дней за десять до того, как с ним беда приключилась. Я ж как подумал? Будем на речку вместе ходить, балакать об жизни. У него, вишь, библиотека какая? — кивнул он в сторону книжных полок. — С умным-то человеком и поговорить приятно.

Аглая кивнула. Она уже обратила внимание на библиотеку, которая без должного внимания и ухода покрылась пылью. Чтобы привести все в порядок, ей придется потратить еще уйму времени, чтобы протереть каждый том.

— Ты видела, внизу у реки место хорошее, а дорога-то, почитай, мимо усадьбы идет, — продолжал Иван Петрович. — У самой деревни река измельчала. А здесь все как я люблю. Ну, стало быть, сунулся я к нему, все чин чинарем: пол-литра прихватил и батон сырокопченки. А он дверь открыл, смотрит на меня и спрашивает, чего, мол, надо? Ты зачем нам мешаешь? Я извинился. Говорю, прости, мол, великодушно, хотел наладить, так сказать, добрососедские отношения. Ежели что, могу в другой раз зайти. Он на меня зыркнул исподлобья-то и говорит: не приходи, она против будет. — Иван Петрович выгнул рот скобкой, выпятив подбородок.

— Что же в этом удивительного?

— Поперся я, значит, восвояси, - не обращая внимания на ее реплику, продолжил старик. — А когда мимо окон-то шел, возьми да глянь!

Аглая посмотрела на окно, а потом на Ивана Петровича.

— Стоит он посреди комнаты и разговаривает с кем-то, — негромко сказал тот. — Я сторонкой отклонился, чтобы посмотреть, что за новая хозяйка у него появилась при живой-то жене...

Аглая прикусила губу. Слушать рассказы про чужие измены было неприятно. Очень неприятно.

— А в комнате-то никого и нет, кроме него! — заявил старик.

— Погодите, я что-то совсем запуталась, — Аглая потерла виски. — Может, вам показалось? Ну а потом, люди иногда говорят вслух. Особенно, когда одиноки… — она коротко вздохнула. Сколько времени она говорила сама с собой, пытаясь ответить на вопрос, как докатилась до такой жизни.

— Да ведь я тоже так поначалу подумал, — тем временем рассуждал Иван Петрович. — Но гляжу, он руками машет, будто кому-то что-то объясняет. Я поближе подошел и за окошком-то встал. И опять никого не увидел.

— М-да, история, конечно, странная, — согласилась Аглая. — И поучительная. Алкоголь — зло. От него белая горячка случается.

Старик крякнул и хлопнул себя по колену.

— А усадьба-то здесь при чем? — усмехнулась Аглая.

— Вот мы и пришли к основному. Поговаривают, что фонтан этот не просто так появился. Что у одного из молодых барчуков зазноба была, Марьей звали. Любил он ее сильно, только жениться не мог. Она из бедных была. Он, конечно, погоревал, но род нужно было продолжать, поэтому выбрал себе жену по рангу и сословию.

— Высокие отношения, — развела руками Аглая.

— Да погоди ты с выводами! Он и фонтан-то поставил, чтобы, значит, она всегда перед глазами была. А жена его вскорости зачахла. Я хоть и военный человек, в потустороннее не верю, однако ж… - Иван Петрович пожевал губами. — Говорят, сгнобила ее прежняя зазноба. Прокляла, значит.

— Ясно, что-то подобное я и предполагала. Все это, конечно, интересно, но не доказуемо. И вам, как человеку военному, должно быть стыдно, что вы всякие россказни за правду принимаете.

— Но ведь, скажи, романтично? — хихикнул дед.

— Очень! Фонтан красивый, его отмыть и отполировать надо. И девушка хорошо сохранилась. Только это копия одной из скульптур Павла Соколова. Был такой скульптор в девятнадцатом веке. Его девушка с кувшином установлена в Екатерининском парке Царского села.

— Ого, да ты знаток! Ладно, Аглаюшка, больше мне тебя удивить нечем, пойду я. Рыбу, значит, брать отказываешься? — поднял он с пола ведро.

— Откажусь, Иван Петрович. Не до рыбы пока.