Смотрела на воду, слушая ровный шум водопада, и на миг позволила себе забыть о Тироне, о дворце, о страхе, который цепями сковывал моё сердце.

– Почему ты так добр ко мне, Рейн? – спросила я вдруг, не отрывая взгляда от воды. Вопрос вырвался сам собой, и я тут же пожалела, что задала его, но отступать было поздно. – Ты… ты же волк. У тебя своя стая, свои цели. Почему ты тратишь время на меня?

Он замолчал, и я почувствовала, как его взгляд стал тяжелее. Я повернулась к нему, и в его глазах мелькнула тень грусти.

– Я просто очень хорошо знаю, каково это – жить, зная, что за тобой охотятся, – сказал он наконец, его голос был тише, почти шёпот.

Рейн не стал объяснять дальше, но я прекрасно поняла, что он говорил о драконах, о проклятье, которое изгнало волков, о пророчестве, которое висело над ними, как тень. Я хотела спросить больше, но что-то в его взгляде остановило меня. Вместо этого я сказала:

– Спасибо. Я… я не знаю, что бы делала без тебя.

Он посмотрел на меня, его улыбка вернулась, но в ней была та же тень грусти, что я видела раньше.

– Пойдём, уже темнеет.

Мы возвращались к деревне, когда из-за деревьев внезапно вышел другой волк – тот самый, что помогал с моим платьем тогда. Как оказалось, его звали Эрн. Тёмные волосы этого волка всё так же были стянуты в хвост, а глаза горели недобрым огнём.

– Рейн, – резко и недовольно произнес Эрн. – Скоро прибудет посол от драконов. Эти чешуйчатые твари хотят сделать нас ручными, – он сплюнул на землю, его кулаки сжались. – Предлагают титулы, земли, подданство. Будто мы собаки, которых можно приручить костью.

Я замерла, чувствуя, как холод пробегает по спине. Посол от драконов? Но разве это плохо? Я открыла рот и робко выдавила из себя:

– Может… может, император не хочет вражды? Может, он хочет жить с вами в мире?

Рейн и второй волк переглянулись, их взгляды были тяжёлыми, словно я сказала что-то наивное, почти глупое. Эрн фыркнул, его губы искривились в горькой усмешке.

– Мир? – переспросил он, глядя на меня, как на неразумное дитя. – Девочка, драконы не знают, что такое мир. Они хотят власти, контроля. Тирон не из тех, кто делится хоть чем-то. Он хочет нас на цепи, а если мы откажемся, он сожжёт наши леса.

Рейн положил руку мне на плечо, его взгляд был мягче, но в нём тоже была тень предупреждения.

– Элина, ближайшие дни не выходи из дома, – сказал он тихо. – Закрой ставни, не привлекай внимания. Посол будет шнырять повсюду, а с ним могут быть шпионы. Будь осторожна.

Я кивнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце. Их слова, их взгляды – всё говорило о том, что я в опасности. Я опустила голову, сжимая лукошко, и пробормотала:

– Хорошо. Я… я останусь дома.

Они проводили меня до деревни, но я чувствовала их взгляды на своей спине. Лес, который ещё недавно был моим убежищем, теперь казался ловушкой, а образ Тирона становилась всё ближе.

Я сидела в своём доме, прижавшись спиной к холодной деревянной стене, и прислушивалась к каждому звуку за окном. Ставни были плотно закрыты, как велел Рейн, и лишь тонкие щели пропускали полоски серого света, которые дрожали на полу, словно призраки.

В доме царила тишина и холод. Так как я не могла зажечь очаг, чтобы не выдать себя.

Я старалась двигаться бесшумно, как мышь, боясь, что малейший звук выдаст меня. Стража Тирона была в деревне – я знала это, хоть и не видела их. Слухи долетали даже до моего укрытия: тяжёлые шаги в сапогах с металлическими набойками, лязг доспехов, низкие голоса, задающие вопросы о «девушке, что делает зелья».

Они бродили по улицам, стучали в двери, заглядывали в окна. Хлоя шепнула мне вчера, пробравшись через задний двор и принеся мне еды, что видела их у дома бабушки – высоких, в чёрных плащах с вышитыми драконьими гербами, их глаза, холодные и цепкие, словно выискивали следы магии в каждом углу.

Я не спала ночами. Страх сковывал меня, как ледяные цепи, и каждый скрип за окном заставлял моё сердце замирать. Я представляла, как они врываются в мой дом, как их руки хватают меня, как их мечи блестят в свете факелов.

Тирон знал, что я где-то здесь – я чувствовала это, как чувствует добыча дыхание хищника на затылке. Мои снадобья, моя глупая надежда спрятаться под именем мадам Элли – всё это было ошибкой.

Я хотела бежать к бабушке, проверить, всё ли с ней в порядке, но слова Рейна и Эрна звенели в ушах: «Не выходи. Закрой ставни. Будь осторожна». И я подчинялась, боясь, что один неверный шаг приведёт к еще более печальным последствиям.

Время тянулось мучительно медленно. Я пыталась занять себя – растирала травы, сортировала лепестки лунных колокольчиков, но руки дрожали, и я то и дело роняла ступку или проливала масло.

Я не могла работать, не могла думать. Каждый шорох за окном заставлял меня замирать, прислушиваться, ожидая стука в дверь. Однажды я услышала, как кто-то прошёл мимо дома – тяжёлые шаги, лязг металла, низкий голос, отдающий приказы. Я прижалась к стене, затаив дыхание, пока шаги не стихли вдали. Только тогда я позволила себе выдохнуть, но страх не отпускал.

Наконец они покинули нашу деревню. Хлоя снова пробралась ко мне, её лицо было бледным, но глаза сияли облегчением.

– Они ушли, Элина, – прошептала она, приоткрыв ставню и заглядывая в дом. – Я видела, как их кони ускакали по дороге к столице. Они ничего не нашли. Но…

Она замялась, её пальцы нервно теребили край платка.

– Они спрашивали о тебе. Точнее, о мадам Элли. Говорили, что император хочет знать, кто делает эти снадобья. Бабушка твоя молчала, как камень, но я видела, как они смотрели на её дом. Будь осторожна, ладно?

Я кивнула, чувствуя, как сердце сжимается. Они ушли, но это не означало, что я в безопасности. Тирон не отступит. Я хотела бежать к волкам, к Рейну, узнать, как прошли переговоры, но не успела...

Дверь моего дома скрипнула, и в дом ввалился Йонас, его лицо сияло, как начищенный медяк. Он был весь в пыли с дороги, его борода растрепалась, но глаза горели радостью, и он нёс в руках тяжёлые мешочки, которые звякнули, когда он с грохотом опустил их на стол.

Их было слишком много – гораздо больше, чем я ожидала за партию снадобий. Мое сердце кольнуло нехорошее предчувствие, и я замерла, глядя на эти мешочки, словно они были ядовитыми змеями.

– Элина, девочка, ты не поверишь! – воскликнул Йонас, хлопая себя по коленям и широко улыбаясь. – Я продал всё! Каждую баночку, каждый флакон! Леди Лира в восторге, а дворец… о, дворец гудит, как улей! Но это ещё не всё!

Он наклонился ближе, его голос понизился до заговорщического шёпота, но в нём звенел восторг.

– Некий загадочный инвестор планирует открыть производство твоих снадобий в нашей деревне. Он готов вложить огромные средства. Уже прислал сундук с серебряными монетами, чтобы показать серьёзность своих намерений. Скоро его люди приедут обсудить всё с тобой. Элина, это принесёт нашей деревне процветание! Мы заживём лучше, а ты станешь легендой.

Я стояла, вцепившись в край стола, пока его слова гудели в ушах, как рой рассерженных пчёл. Мои пальцы задрожали, и я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Тирон. Это он играет со мной как кот с неразумной мышью...

Он не просто заподозрил – он уже действовал. Сундук серебряников, производство в нашей деревне – это была не награда, а ловушка.

Иначе с трудом верилось в какого-то загадочного инвестора, готова вкладывать такие деньги, да еще и после партии моих отваров в замок....

– Йонас, – мой голос был хриплым, едва слышным. – Ты… ты согласился? После того, как я просила не связываться со столицей?

Йонас замялся, его улыбка дрогнула, и он потёр затылок, отводя взгляд.

– Ну, Элина, как я мог отказаться? – сказал он, его тон стал почти виноватым, но в нём всё ещё звенел энтузиазм. – Это же такие деньги! Да и такие господа… они не спрашивают, они приказывают. И потом, подумай какие это преспективы! Ты сможешь открыть мастерскую, нанять людей, купить всё, что захочешь! Деревня будет процветать, а ты… ты станешь богатой, как леди из столицы!