Рейн на мой выпад и глазом не моргнул. Он стоял, всё так же держа копьё на плече, его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась звериная уверенность.

– Элина, – проговорил он спокойным, почти ленивым тоном, но в нём звенел металл. – Тирон – не дурак. Он не бросится сюда с армией, не зная, с чем столкнётся. Он десять раз подумает, прежде чем сделает шаг. Назвав тебя истинной, я дал ему понять, что волки не просто кучка бунтарей. У нас есть сила, и ты – её часть. Это заставит его сомневаться, выжидать. А нам нужно это время.

– Время? – я почти выкрикнула это, шагнув к нему. – Ты впутал меня в свои игры, Рейн! Ты решил за меня, не спросив! Это не твоя жизнь на кону, а моя! Тирон не остановится, пока не найдёт меня, а теперь, благодаря тебе, он знает, где искать! Ты действуешь только в своих интересах, тебе плевать, что будет со мной!

Его глаза сузились, и улыбка исчезла с его лица. Он шагнул ко мне, его движения были быстрыми, и остановился так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Ты ошибаешься, девочка, – низким, почти рычащим голосом осадил волк меня. Но в тоне его не было злобы, только твёрдая, непреклонная решимость. – Это не только мои интересы. Это интересы стаи, леса, всего, что мы защищаем. И ты тоже часть этого. Хочешь того или нет.

Я задохнулась от его слов, чувствуя, как гнев и обида захлёстывают меня, как волна. Он не грубил, не кричал, но его слова были как ошейник, который он пытался на меня надеть.

Рейн ничуть не лучше Тирона. А я... Хотелось высказать всё это ему в лицо, но я вовремя остановилась. Всё же он вожак стаи и не стоило идти на открытый конфликт пере другими волками.

Поэтому я лишь покачала головой, глаза мои наполнились слезами, которые я изо всех сил старалась сдержать.

– Ты не имел права делать это за моей спиной, – прошептала я, дрожащим от эмоций голосом. – Это моя жизнь, Рейн. Не твоя. И я не хочу быть твоей… истинной, или кем ты там меня назвал.

Я развернулась, не дожидаясь его ответа, и пошла прочь, чувствуя, как взгляды волков провожают меня. Ежевика цеплялась за мой плащ, колючки рвали ткань, но я не останавливалась.

Мои шаги были быстрыми, почти бегом, и я слышала, как Эрн фыркнул где-то позади, а Каэл что-то пробормотал, но их голоса утонули в шуме крови в ушах. Я была зла – на Рейна, на его самоуверенность, на его проклятую стаю, которая втянула меня в эту войну.

Но больше всего я была зла на себя за то, что позволила себе довериться им, за то, что осталась здесь, вместо того чтобы бежать дальше.

Когда я вернулась домой, не могла успокоиться. Аппетита не было, и я легла без ужина, но сон не шёл. Так и пролежала в постели до рассвета, а когда солнце уже светило в окно, уснула. Встала ближе к вечеру. Никто меня не беспокоил. Приготовила лёгкую похлебку и кое-как съела её, когда за окном начало темнеть.

В деревни уже вовсю загорались тёплые, золотистые огни, они мерцали в домах, где люди готовились к ужину, смеялись, жили своей обычной жизнью. А я сидела в холодной темноте, не решаясь зажечь даже свечу.

Мой дом казался клеткой, а я была зверем, запертым внутри. На душе было неспокойно, как перед бурей. Я понимала, что слова Рейна, его ложь о том, что я истинная, сделали меня мишенью. Тирон не отступит.

Либо он явится сам, пылая гневом, либо пришлёт армию своих воинов в чёрных плащах, с мечами и магией, чтобы раздавить нас всех. Эта мысль сжимала моё сердце, как ледяная рука, и я не могла найти покоя.

Я пыталась занять себя, перебирая травы на столе, но всё валилось из рук. Пучок сушёного зверобоя рассыпался по полу, стеклянный флакон с маслом лунных колокольчиков чуть не разбился, когда я уронила его, пытаясь открыть. Мои пальцы дрожали, мысли путались, и я чувствовала, как страх, как яд, отравляет меня изнутри.

Я не могла сидеть на месте, не могла ждать, пока Тирон найдёт меня. Но что я могла сделать? Бежать? Куда? К ледяным драконам, как я думала раньше? Но как они поступят со мной, когда узнают чья я была невеста? Тогда... Остаться здесь и надеяться, что волки защитят меня, как обещал Рейн?

Внезапно я заметила, что кувшин с водой почти пуст. Воды хватит разве что на утро, а колодец был в отдалении, на краю деревни, у старой тропы, ведущей к лесу. Я вздохнула, пытаясь взять себя в руки, схватила старое деревянное ведро, его ручка скрипнула под моими пальцами, и накинула плащ.

Вечер был холодным, воздух пах сыростью и сосновой хвоей, а луна, тонкая, как серп, висела над лесом, едва освещая тропу. Я вышла через заднюю дверь, стараясь держаться в тени домов, избегая света фонарей. Деревня казалась спящей, но каждый шорох заставлял меня вздрагивать – скрип ставни, лай собаки вдалеке, шёпот ветра в ветвях.

Тропа к колодцу вилась через окраину деревни, мимо заброшенной мельницы, чьи лопасти давно застыли, покрытые мхом. Трава под ногами была влажной от росы, и мои башмаки промокли, холод пробирал до костей.

Я сжимала ручку ведра так, что пальцы побелели, мои глаза метались по сторонам, выискивая тени, которые могли оказаться стражей Тирона. Колодец стоял на небольшой поляне, окружённой старыми соснами, их ветви качались на ветру, отбрасывая длинные тени, похожие на когти.

Я поставила ведро на каменный край колодца и начала крутить ворот, верёвка со скрипом поползла вниз.

Вдруг я услышала приглушённый стон – слабый, почти неразличимый. Замерла, мои пальцы стиснули ворот, и я прислушалась, затаив дыхание. Тишина. Только ветер шуршал в соснах, да где-то вдали ухала сова.

Но затем стон повторился, чуть громче, полный боли, и моё сердце заколотилось так, что я боялась, оно выдаст меня. Я огляделась, вглядываясь в темноту, но ничего не было видно, кроме теней и серебристого света луны.

Стон донёсся снова, из глубины леса, и я, не думая, оставила ведро у колодца и осторожно пошла на звук, каждый шаг был как прыжок в пропасть.

Лес обступил меня, его ветви цеплялись за плащ, словно пытаясь остановить. Я двигалась медленно, стараясь не наступать на сухие ветки, чтобы не выдать себя. Мои руки дрожали, дыхание было неровным, и я чувствовала, как страх сжимает горло.

Что, если это ловушка?

Но стон был таким человеческим, таким полным боли, что я не могла остановиться. Я должна была узнать в чём дело.

Луна пробивалась сквозь ветви, её свет падал пятнами на землю, и вскоре я увидела фигуру, лежащую у подножия старого дуба. Мужчина, растрёпанный, босой, в разорванной одежде, что когда-то была богатой – шёлк, расшитый золотом, теперь висел лохмотьями. Его лицо было бледным, как смерть, а рубашка, пропитанная кровью, липла к телу, тёмное пятно расплывалось по боку.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Это был Тирон...

Император...

Газа закрыты, дыхание было слабым, прерывистым, и я видела, как его грудь едва поднимается. Он был жив, но едва ли. Что он здесь делал? Почему один? И почему… ранен?

Я стояла, не в силах пошевелиться, мои мысли путались, страх и жалость боролись внутри меня. Сейчас Тирон выглядел не как император, а как сломленный зверь, чья сила угасала под светом луны.

Так и не шевилилась, словно олень, почуявший хищника. Мои глаза не отрывались от Тирона, распростёртого у корней старого дуба.

Лунный свет, пробиваясь сквозь ветви, пятнал его лицо серебром, и оно, обычно такое суровое, властное, теперь выглядело пугающе уязвимым.

Его грудь едва поднималась, каждый вдох сопровождался слабым, хриплым стоном, который резал мне сердце, как нож. Кровь, тёмная и блестящая, пропитала его рубашку, расползаясь по ткани, как чернила по пергаменту, и я видела, как она медленно капает на землю, впитываясь в мох.

Кожа его была бледной, почти серой, с нездоровым восковым оттенком, который кричал о том, что время уходит. Я сглотнула, чувствуя, как страх и жалость борются внутри меня, как два зверя, разрывающих мою душу.

– Тирон, – прошептала я еле слышно в ночной тишине.