Женщина рядом с ней заговорила, её голос был мелодичным, но в нём чувствовался холод.

– Я – Диара, – сказала она, её глаза буравили меня, словно видели насквозь. – Первая из нашего рода, Элина. Я полюбила волка. И когда драконы стали жечь их земли и убивать их детей, я прокляла их. Вложив в это всю свою магию, всю свою душу. Моя сила текла через поколения, но только те, кто был готов принять тьму, могли её удержать.

Она сделала паузу, её губы изогнулись в горькой улыбке.

– Последняя преемница умерла. Теперь пришло твоё время, Элина. Готова ли ты принять мою силу?

Я замерла, мои руки дрожали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Её слова эхом отдавались в моём разуме, и я чувствовала, как её магия – тёмная, тяжёлая, как буря – касается меня, словно пробуя на прочность.

Я посмотрела на бабушку, она молчала, но в её глазах я видела предупреждение.

– Я не хочу войн, – проговорила тихо. – Не хочу больше боли, больше слёз. Твоя магия… она принесёт разрушения. Я видела, что сделали драконы, видела, что сделали волки. Если я приму твою силу, чем я буду лучше тех, кто убивал? Тех, кто сжигал дома, кто проливал кровь?

Диара нахмурилась, её глаза вспыхнули, как молнии, и я почувствовала, как воздух вокруг сгущается, словно перед грозой.

– Ты должна помочь волкам, – сказала она, её голос стал громче, почти угрожающим. – Драконы – зло, они уничтожили их, они уничтожат всё, если их не остановить!

Я покачала головой, и слёзы снова потекли по щекам. Но я не отвела взгляд. Как бы сильно я ни злилась на драконов, как бы ни болела от потери, я не желала никому смерти. Даже мои резкие слова Тирону были сказаны в порыве боли и отчаяния. Но я бы никогда не смогла ему навредить. Никому на той поляне…

– Истребить драконов? – переспросила я с горькой усмешкой. – Тогда чем я лучше тех, кто когда-то уничтожил волков? Ваша магия, ваше желание наказать… оно завело вас не туда. Мы должны были помогать, а не вставать на чью-то сторону. Магия – для жизни, а не для смерти!

Диара шагнула ко мне, её лицо исказилось от гнева, и я почувствовала, как её магия давит на меня, как тяжёлый камень. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но бабушка вдруг шагнула вперёд, её рука сжала мою, и я почувствовала тепло её ладони, такое знакомое, такое родное.

– Хватит, Диара, – сказала строго бабушка, заставляя женщину замолчать. – Я вырастила Элину белой ведуньей, чистой, правильной. Она не примет твою тьму. Она права – магия должна исцелять, а не разрушать.

Лиара закричала, её голос был как раскат грома, и я почувствовала, как её магия взвилась, как буря, готовая разнести всё вокруг.

Но бабушка подняла руку, её глаза сверкнули, и я увидела, как воздух вокруг нас задрожал, как её сила, светлая и мощная, столкнулась с тьмой Диары. Ударная волна прошла через меня, как ветер, и видение схлопнулось, как мыльный пузырь.

Я ахнула, мои глаза распахнулись, и я снова была в реальности – в горящей деревне, среди криков и огня.

Рейн всё ещё держал меня. Я выбралась из его объятий, мои ноги коснулись земли, и я встала, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, а в груди загорается что-то новое – решимость, твёрдая, как камень.

Я посмотрела на Рейна, его жёлтые глаза были полны боли, но он молчал, его челюсть была сжата, как будто он очень хотел высказаться, но сдерживался.

Я повернулась и пошла к скалам, прочь от деревни, прочь от огня, прочь от смерти. Мои башмаки хлюпали по грязи, дождь хлестал по лицу, а ветер выл, как раненый зверь. Решившись. Я обернулась и встретилась взглядом с Рейном.

– Если тебе дорога стая, – проговорила хрипло, – если ты не хочешь от собственной гордости и злобы погибнуть сам и погубить их, отступай, волк. Уводи их. Иначе не за что будет бороться.

Он смотрел на меня, его глаза сузились, и я видела, как в них борются гнев, боль, любовь. Он шагнул ко мне, его рука потянулась, как будто он хотел коснуться меня, но остановился.

– Элина… – начал он, но я покачала головой, мои глаза снова наполнились слезами.

– Иди, Рейн, – прошептала я. – Спаси их. Спаси себя.

Я повернулась и продолжила свой путь к скалам, чувствуя, как дождь смывает слёзы, как ветер уносит мою боль, но в груди всё ещё горела рана – не от магии, не от огня, а от потери, которая никогда не заживёт.

Тирон

Слова Элины резали по живому, глубже, чем кинжал Велариона.

«Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер!» — её возглас, полный боли и ярости, эхом отдавался в моей голове, как раскаты грома.

Я стоял, остолбенев, среди горящей деревни, дым ел глаза, а в груди всё жгло от чувства несправедливости.

Она ненавидела меня.

И я знал, что заслужил это — за свою гордость, за свою слепоту, за то, что считал её своей, не спрашивая, чего хочет она, не уважая ее мнения и не считаясь с ее чувствами.

Мой дракон, пробуждённый зельем Лиссы, ворочался внутри, его чешуя царапала кожу, но даже его огонь не мог выжечь эту боль.

Я потерял её. Потерял трон. Потерял всё.

Но битва всё ещё бушевала, и я не мог позволить себе утонуть в этом отчаянии. Я — император драконов, и, будь я проклят, если сдамся сейчас.

Сжав рукоять меча, я заставил себя выпрямиться, игнорируя боль, что пульсировала в боку, как раскалённый уголь. Вокруг меня лязгал металл, крики воинов смешивались с рёвом огня, пожиравшего дома.

Деревня превратилась в ад — крыши пылали, дым валил чёрными клубами, а земля была усеяна обломками и кровью. Волки сражались с яростью зверей, их мечи и копья сверкали в свете пожара, но их было слишком мало против армии совета.

Краем глаза видел, как Кейл, волк со шрамом, рубил одного из моих солдат, его лицо было искажено гневом, а жёлтые глаза горели злобой. Не мог винить его — это мои воины пришли к ним с оружием и в этом была и моя вина.

Я рванулся вперёд, мой меч описывал дуги, но я старался не убивать. Не калечить. Эти солдаты были моими, они сражались за империю, за меня, даже если совет отравил их разум ложью.

Старался их отключить — точные удары рукоятью по виску, локтем в челюсть, пинком в колено, чтобы они падали, но оставались живы. Я не хотел больше крови. Не хотел быть тем, кем Элина меня видела — драконом, несущим смерть.

Мой дракон рычал внутри, его когти скребли по рёбрам, требуя огня, требуя разрушения, но я подавил его.

«Не смей», — мысленно прорычал я.

Мне нужно было найти Дариана. Моего генерала, моего друга, человека, который всегда был моим щитом и мечом. Если кто-то и мог остановить это безумие, это был он.

Я пробивался через толпу, дым ел глаза, а жар от горящих домов обжигал кожу. Мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я чувствовал, как силы, возвращённые зельем Лиссы, начинают иссякать.

Но я не мог остановиться. Дариан был где-то здесь, и я знал, что если найду его, всё закончится. Он увидит меня, живого, и поймёт, что совет лжёт. Я вернусь во дворец, верну свой трон, разгоню к волчьей матери всех своих фавориток, которые вились вокруг меня, как мухи. Я соберу новый совет — честный, без крыс вроде Велариона, и позову на него волков. Мы найдём им землю, клочок, где они смогут жить, растить своих детей, быть свободными. Это было единственным способом искупить свою вину перед Элиной, перед самим собой.

Мысль об Элине, рожающей детей Рейну, заставила моего дракона ощериться и зарычать, его огонь вспыхнул в груди, жгучий и яростный.

Я стиснул зубы, подавляя его.

«Заткнись лучше, — мысленно рявкнул я. — Где ты был, когда она сбегала от нас? Очухался теперь?»

Он заворчал, но затих, и я почувствовал укол стыда. Я сам довёл её до этого — своей холодностью, своей уверенностью, что она принадлежит мне, как трон или империя. Я был слеп, и теперь расплачивался за это.

Я прорвался через очередной ряд солдат, мои лёгкие горели от дыма, а меч в руке казался всё тяжелее. И тогда я увидел его — Дариана.