Я сжимала в перевязанной ладони пучок трав, которые бабушка вложила туда перед тем, как наложить повязку. Их запах – терпкий, с нотками мяты и полыни – успокаивал, а рана после глубокого надреза кинжалом затягивалась на глазах благодаря бабушкиным снадобьям. Ладонь еще ныла, но боль уходила, как и страх, который терзал меня всю дорогу.

Бабушка настояла на обряде, чтобы усыпить мою магию. Я согласилась, хоть и с тяжелым сердцем – магия была частью меня, слабой, но родной, как дыхание.

Но бабушка Лисса была непреклонна:

– Тирон чувствует твой дар, девочка. Если он решит искать, то найдет. Мы должны спрятать тебя от его глаз.

Обряд был простым, но изнуряющим: она начертила на полу руны из пепла и соли, зажгла свечи, пахнущие воском и можжевельником, и спела древнюю песнь, от которой мои веки отяжелели, а магия в груди затихла, словно убаюканная. Теперь я была невидимкой для драконьей силы Тирона, но чувствовала себя словно лишенной части души.

Рейн и его стая помогли замести следы. Они испачкали мое платье кровью и подбросили его к обрыву у скалы, что возвышалась над рекой в нескольких километрах от деревни.

Волки разыграли все так, будто я сорвалась с высоты, разбившись насмерть. Бабушка сказала, что это была их идея – Рейн, с его хитрой улыбкой, знал, как обмануть даже драконьих ищеек. К слову, те сразу же и покинула нашу деревню, как только нашли обрывки платья.

Но возвращаться в дом бабушки надолго для меня было слишком рискованно.

– У волков леди нечего делать, – сказал Рейн, усмехнувшись, когда провожал меня в деревню.

Меня поселили в брошенном доме на краю деревни, который пустовал с тех пор, как его хозяйка, старая вдова, умерла прошлой зимой. Дом был в плачевном состоянии: крыша протекала, окна заросли паутиной, а пол скрипел, как старый корабль.

Но волки быстро привели его в порядок. Они чинили крышу, латали стены и выносили мусор, а местные девушки, хихикая и бросая на них кокетливые взгляды, помогали обустраивать дом. Они притащили плетеные коврики, глиняные кувшины, льняные занавески и даже связку сушеных цветов, чтобы изгнать запах сырости. К концу дня дом стал уютным, почти родным, с маленьким очагом, который весело потрескивал, и кроватью, застеленной грубым, но теплым одеялом.

Я очень боялась, что кто-то из деревенских проболтается о моем присутствии. Империя велика и слухи разносятся быстрее ветра. Но бабушка лишь покачала головой, когда я поделилась своими страхами.

– Эти люди знают, что мой гнев страшнее императорского, – сказала она и ее глаза сверкнули недобрым огнем. – Тирон еще должен сюда добраться, а я всегда рядом. Они будут молчать, Элина, не бойся.

На следующий день до меня дошли слухи, что империя объявила траур.

Моя «смерть» стала новостью, разнесшейся по городам и весям. Говорили, что я сорвалась со скалы, что мое тело унесла река.

Лорды и леди в замке Тирона надели черные одежды, а магические колокола звонили по всей столице. Это было странно и страшно – числиться мертвой, когда я сидела в маленьком доме, дыша и чувствуя тепло очага.

Первые дни я не выходила наружу, держась тени, боясь каждого шороха. Мое тело было слабым после обряда – магия, хоть и спящая, оставила во мне пустоту, и я боролась с головокружением и усталостью, приводя мысли в порядок.

Чтобы отвлечься, я рылась в старом сундуке, который бабушка привезла мне из своего дома. Среди ее вещей я нашла книгу – потрепанный дневник, переплетенный в кожу.

Бабушка сказала, что его вела еще ее бабушка, знахарка, как и она. Книга была не о магии, а о красоте и уходе – рецепты масел, настоев из трав, бальзамов для кожи и волос.

– Она валялась без дела, – буркнула бабушка, – но, может, тебе пригодится.

Я листала страницы, исписанные аккуратным почерком, и чувствовала, как меня захватывает это простое, земное знание. Я решила опробовать рецепты – мне нужно было что-то, что отвлечет от печальных дум и захватит с головой.

На следующий день я отправилась в лес за травами, упомянутыми в книге: за цветами ромашки, листьями крапивы и корнем девясила. Хотела вечером запарить из в бане и опробовать рецепт.

Бабушка вручила мне плетеную корзинку и строго наказала не уходить далеко.

Лес манил меня обещанием свободы, запахом мха и хвои, и я шагнула в его объятия, не чувствуя, как он медленно затягивает меня в свои глубины. Сначала тропа была ясной, усыпанной опавшими хвойными иголками, которые хрустели под ногами, но я, поглощенная поисками ромашки и девясила, не заметила, как углубилась в чащу.

Деревья, старые и могучие, смыкались над головой, их ветви сплетались в плотный полог, закрывая солнце. Свет мерк, превращая лес в лабиринт теней, где каждый шорох казался угрозой. Небо потемнело, окрашиваясь в глубокий индиго, и я поняла, что заблудилась.

Мое сердце заколотилось быстрее, пальцы судорожно сжали корзинку, в которой лежали лишь несколько пучков трав. Тропа исчезла, растворившись в ковре из мха и корней, и я, ругая себя за беспечность, кружила между деревьями, пытаясь найти хоть какой-то ориентир.

Ветер, холодный и резкий, пробирался под плащ, заставляя кожу покрываться мурашками. Лес, который еще утром казался родным, теперь был чужим, полным невидимых глаз, следящих за мной из темноты. И страх сжал горло, как ледяная рука.

Вдруг воздух прорезал протяжный, пробирающий до костей волчий вой, глубокий и тоскливый, словно эхо древней магии. Он отозвался в моей груди, заставив волосы на затылке встать дыбом, а кровь застыть в жилах.

Я замерла, не смея дышать, и подняла глаза к небу. Полная луна, сияющая, как серебряный щит, висела над деревьями, ее свет пробивался сквозь ветви, отбрасывая на землю узоры, похожие на руны. Вой повторился, ближе, и я почувствовала, как лес ожил, словно само его сердце забилось в такт этому звуку.

Из-за деревьев медленно вышел волк – огромный, величественный, словно воплощение самой ночи. Его шерсть, темно-коричневая, как горький шоколад, блестела в лунном свете, переливаясь, как шелк, и казалось, что в ней таятся искры звезд.

Он был больше любого зверя, которого я когда-либо видела, его плечи возвышались почти до моего пояса, а мускулы перекатывались под шкурой, как волны под кожей моря, обещая неукротимую силу.

Его глаза, янтарные, с узкими черными зрачками, горели, как раскаленные угли, и в них было что-то древнее, почти магическое – взгляд, который видел не только меня, но и все мои страхи, все мои тайны. Дыхание волка вырывалось клубами пара, растворяясь в холодном воздухе, а клыки, едва видные в приоткрытой пасти, сверкали, как отточенные клинки, способные разорвать любого врага.

Каждый шаг его был бесшумным, но тяжелым, словно земля сама подчинялась его воле. Лес вокруг затих, как будто даже птицы и ветер боялись нарушить его присутствие. Волк остановился в нескольких шагах от меня, наклонив голову, и его взгляд, одновременно пугающий и завораживающий, словно спрашивал: «Что ты здесь забыла, девочка?»

Мое сердце застыло, словно пойманное в ледяные тиски. Огромный волк стоял передо мной и его янтарные глаза буравили меня насквозь. Я не могла пошевелиться, ноги будто приросли к земле, а дыхание стало коротким и рваным.

Только луна, сияющая над нами, как серебряный щит, освещала эту пугающую встречу.

Волк медленно шагнул ко мне, его движения были плавными, но полными скрытой угрозы, будто он и так знал, что добыча никуда не денется.

Я крепче сжала корзинку с травами в руке. Тем временем, волк приблизился, его морда опустилась, и он обнюхал меня, его горячее дыхание коснулось моей руки, заставив кожу покрыться мурашками.

Замерла, боясь даже вдохнуть, а его нос, влажный и холодный, прошелся по краю моего плаща. Запах хвои и дикого мускуса, исходивший от него, смешался с ароматом трав, и я почувствовала, как страх сжимает горло.

Вдруг он поднял морду к небу, и его пасть раскрылась в протяжном, душераздирающем вое, который разорвал тишину леса.