Я кивнула, чувствуя, как его слова оседают в душе. Но любопытство, как всегда, взяло верх, и я не удержалась:

– А почему тогда вы… ну, ходите к девушкам в деревне? Хихикаете с ними, флиртуете, но не женитесь? Разве это не… против ваших традиций? Это разве про верность?

Рейн рассмеялся, а потом шагнул ближе, и у меня снова щеки запылали от его близости.

– Это не истинные, Элина, – пояснил он мне как маленькому ребенку. – Это просто… досуг. Легкие, ни к чему не обязывающие отношения, на добровольном согласии. Девушки знают, что мы не остаемся. Они смеются, мы смеемся, и все довольны. Поверь, когда волк находит свою пару, его больше никто не интересует и в деревню он больше ходить не будет. Это против нашей природы. Ты находишь часть своей души и успокаиваешься.

Я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Вот о такой любви я всегда мечтала. Вот так хотела, чтобы было у нас с Тироном...

Слова Рейна звучали как заклинание, и я вдруг захотела узнать больше – о нем, о его стае, о том, что значит быть истинной.

– А как ты узнаешь, что она… истинная?

Рейн улыбнулся, его глаза блеснули.

– Магия сама подскажет, – сказал он почти шепотом. – Ты почувствуешь, как сердце бьется в такт с ее. Как лес замолкает, когда она рядом. Как луна светит ярче. Один поцелуй и ваши души неразрывно связаны навсегда. Но не переживай, девочка. Ты точно такое не пропустишь, если вдруг это случится с тобой.

Я отвернулась, чувствуя, как щеки пылают, и сделала вид, что разглядываю цветы в лукошке. Его слова, его голос, его легкий флирт кружили голову.

Мы продолжали гулять по поляне, и я собирала лунные колокольчики. А Рейн шел рядом, рассказывая о лесе, о травах, о звездах, и я вдруг поняла, что мне с ним спокойно и интересно.

К деревне вернулись только, когда небо над лесом окрасилось в глубокий индиго, а первые звезды начали робко проступать сквозь ветви.

Мы вышли к опушке, где уже виднелись низкие крыши деревни и дым из труб, в моем животе громко заурчало. Смутившись я прижала руку к животу, надеясь, что Рейн не услышал. Но его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и я поняла, что он все заметил.

Стоило нам остановиться у моего дома, как я вдруг, поддавшись порыву, повернулась к нему.

– Рейн, – произнесла робко, – ты, наверное, тоже голодный. Не хочешь… зайти на ужин? У меня есть хлеб, сыр, и я могу сварить похлебку…

Я замолчала, чувствуя, как щеки снова вспыхивают. Что я делаю? Приглашать его в дом, вот так, после всего, что он рассказал? Но мысль о том, чтобы провести с ним еще немного времени, узнать его лучше, была сильнее смущения.

Рейн посмотрел на меня, его глаза сузились, и на мгновение мне показалось, что он сейчас рассмеется. Но вместо этого он долго молчал, изучая меня, как будто видел что-то, чего я сама не замечала. Его улыбка была мягкой, почти теплой.

– Спасибо, Элина, – хрипло отозвался он наконец. – Но я откажусь.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось – разочарование, смешанное с обидой. Опустила взгляд, стараясь скрыть эмоции, но к глазам все равно подступили предательские слезы.

– Почему? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своем вопросе.

Глупо, так глупо.

Рейн шагнул ближе, но остановился на почтительном расстоянии, его глаза поймали мои, и я не могла отвести взгляд.

– Потому что, – его голос стал тише, почти интимным, – если я зайду, это поставит тебя в неудобное положение. А я бы этого не хотел, леди. Ты не из тех, с кем я просто… провожу время.

Я замерла, его слова повисли в воздухе, как заклинание. Он назвал меня леди... Не привычно насмешливо, а... с почтением.

И это было так неожиданно, так… значимо, что я почувствовала, как сердце пропустило удар. Он ставил меня выше других девушек в деревне, тех, с кем он и его стая флиртовали, смеялись, проводили ночи без обязательств. Он берег мою честь, мою репутацию, и это было так странно, так непривычно, что я не знала, как реагировать.

– Спокойной ночи, Элина, – кивнул Рейн и отступил назад, его фигура растворилась в сумраке, и только желтые глаза блеснули напоследок, прежде чем он исчез в лесу.

Я вошла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится. Внутри было тепло, но я не могла избавиться от смятения.

С одной стороны, его слова грели – он видел во мне что-то особенное, не просто очередную девушку, с которой можно поиграть и уйти. Он не собирался обращаться со мной, как с другими, и это значило, что, если появится его истинная, он не бросит меня, не предаст. Это было благородно, это было правильно. Но, как девушка, я чувствовала укол обиды.

Почему он отказался? Неужели я ему не интересна? Я покачала головой, ругая себя за эти мысли. А после вздрогнула, услышав протяжный волчий вой за окном. Теперь он не пугал, а скорее наоборот внушал уверенность, что я под надежной защитой.

На следующий день я вновь сидела за столом в бабушкином домике, окружённая ароматами сушёных трав и тёплым светом очага. Передо мной лежали лунные колокольчики, их сияющие лепестки мягко мерцали, словно впитав свет той волшебной поляны.

Я аккуратно сортировала их, отделяя от ромашки и крапивы, чтобы приготовить новый отвар. Бабушка, сидя напротив, помешивала чай в своей глиняной кружке, её глаза внимательно следили за мной, и я чувствовала, что она уже что-то заподозрила.

– Лунные колокольчики, – сказала бабушка вдруг, прищурившись, и её тон был пропитан хитринкой. – Откуда они у тебя, девочка? Не так-то просто найти их в лесу.

– Это… Рейн показал мне поляну, – начала я, стараясь говорить небрежно, но голос предательски дрогнул. – Мы встретились в лесу вчера. Он был волком, потом стал человеком. Мы говорили… о многом. О волках, о проклятии, об истинных. Он привёл меня к поляне с этими колокольчиками, сказал, что они редкие и сделают мои отвары сильнее.

Бабушка напряглась всем телом, ложка замерла в воздухе, и я заметила, как её глаза потемнели, словно туча закрыла солнце. Она поставила кружку на стол с лёгким стуком, и в её движении чувствовалась тень раздражения, почти гнева. Я сглотнула, ощущая, как воздух в комнате становится тяжелее.

– Рейн, значит, – произнесла она, и в её голосе было что-то тяжёлое, почти предостерегающее. – И ты вот так просто пошла за ним? В лес, к поляне, болтала о волках и их бедах?

Я замялась, чувствуя, как её взгляд буравит меня.

– Он не сделал ничего плохого, бабушка, – проговорила торопливо, стараясь защититься, но голос звучал неуверенно. – Он помог мне, показал, где растут цветы. Он… он не такой, как ты думаешь.

Бабушка фыркнула, и её взгляд стал таким острым, что я невольно отшатнулась, прижавшись спиной к спинке стула. В её глазах была не просто злость – там была боль, старая, затаённая, как шрам, который никогда не заживает полностью.

– Каждый рождается со своим предназначением, Элина, – бросила она грубо. – Я знала о пророчестве ещё девчонкой, когда была моложе и глупее, чем ты сейчас. Я мечтала о простом – лечить людей, помогать им травами, мазями, добрыми чарами. Я хотела быть знахаркой, а не ведьмой, тем более чёрной. Но когда во мне начала просыпаться эта сила – сила Бэллы, нашей далекой прабабки, – я была в ужасе.

Она замолчала, её взгляд стал далёким, как будто она видела не меня, а те далёкие годы, когда её жизнь изменилась навсегда.

– Тёмная магия – это не дар, девочка. Это проклятье. Она как огонь: греет, пока ты ей нужен, но стоит сделать неверный шаг – и она сожжёт всё, что тебе дорого. Я боролась с ней, прятала её, пыталась жить так, будто её нет. Но кровь… кровь не спрашивает, чего мы хотим. Она течёт, и её воля сильнее нашей.

Я молчала, чувствуя, как её слова оседают в груди, тяжёлые, как камни, придавливая меня к земле. Мои пальцы замерли на лунных колокольчиках, их сияние теперь казалось мне холодным, почти зловещим. Бабушка продолжила, её голос стал тише, но в нём была горечь, такая глубокая, что она, казалось, пропитала сам воздух: