К тому времени, как небо начало темнеть, я была измотана. Мои ноги кровоточили, платье превратилось в лохмотья, волосы растрепались, а золотистые нити, вплетенные в них, спутались в колтуны.

Голод сжимал желудок, а жажда сушила горло. Я остановилась у ручья, чтобы напиться, и вода, холодная и чистая, немного оживила меня. Но каждый шаг становился тяжелее, и я чувствовала, как силы покидают меня.

Лес вокруг становился гуще, деревья смыкались над головой, закрывая луну, и тропа, по которой я шла, почти исчезла. Но я знала, что деревня бабушки уже близко – я помнила этот лес.

Наконец, когда ночь полностью вступила в свои права, я увидела вдалеке слабый свет. Это был дом бабушки, стоявший почти в лесу, окруженный зарослями шиповника и старыми дубами. Его деревянные стены, потемневшие от времени, казались мне самым прекрасным зрелищем на свете.

Я ускорила шаг, несмотря на боль в ногах, чувствуя, как надежда разгорается в груди. Но вдруг тень отделилась от одного из деревьев, и передо мной, словно материализовавшись из мрака, появился мужчина.

Он был высок, худощав, но в его движениях чувствовалась звериная грация, как у хищника, крадущегося за добычей. Его волосы, темные и слегка растрепанные, падали на плечи, а одежда – потрепанный плащ и кожаные штаны – выглядела так, будто он жил в лесу годами.

Но больше всего меня поразили его глаза – желтые, с узкими зрачками, как у волка, они светились в темноте, отражая слабый свет луны. Его лицо было острым, с высокими скулами и легкой щетиной, а улыбка, кривая и слегка насмешливая, напоминала мне о волке из старых сказок, который был слишком умен и слишком опасен.

Незнакомец склонил голову набок, изучая меня, и в его взгляде было что-то одновременно хищное и любопытное, как будто он решал, съесть меня или просто поиграть.

– Почему одна по лесу ходишь, девочка? – проговорил он низким голосом, с хрипловатым оттенком. Он шагнул ближе, и я невольно отступила, чувствуя, как сердце снова заколотилось от страха. – Ночь глубокая, а лес полон… неожиданностей.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Эти волчьи глаза, казалось, видели меня насквозь, и я почувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в сказке. Моя магия, которая поддерживала меня всю дорогу, теперь притихла, словно не зная, как реагировать на этого странного незнакомца.

– Я… я иду к бабушке, – выдавила из себя испуганно.

Холодный ночной воздух пробирал до костей, и мои руки, стиснутые под грубым плащом Гидеона, тряслись не только от холода, но и от ужаса, который сковал меня. Из-за его неподвижной фигуры и звериного взгляда, который сверлил меня насквозь. Лес замер. Даже совы стихли. Только сердце грохотало в ушах, будто хотело вырваться из груди и убежать первым.

Раньше в этих лесах было безопасно… Я помнила, как в детстве бегала по тропинкам, собирая травы и слушая пение птиц, не боясь ничего, кроме бабушкиного мягкого ворчания, если я возвращалась в испачканном платье. Но теперь лес казался другим – темным, полным тайн и угроз, а этот мужчина, с его хищной улыбкой, воплощал все опасности, которые могли скрываться в тенях.

Отступила назад, но ветка под ногами предательски хрустнул, выдавая мое движение.

Я моргнула — и он оказался рядом.

Всего в двух шагах. Его движения были плавными, почти неслышными, как у тени, скользящей по траве

– Бежишь от кого-то, да? – еле слышно пророкотал он мне на ухо, как будто он наслаждался моим страхом. – Ну же, девочка, расскажи. Кто тебя так напугал, что ты бродишь по лесу в лохмотьях, будто призрак?

От него пахло ладаном и хвоей, а желтые глаза буравили меня. Сердце мое ухнуло куда-то в пятки, застыв от ужаса.

– Ну же, не бойся, – протянул он, его голос стал еще тише, почти шепотом, но от этого еще более пугающим. – Я не кусаюсь… пока. – Он усмехнулся, и его зубы блеснули в свете луны. – Но лес – не место для одиноких девочек. Особенно таких… – он окинул меня взглядом, задержавшись на плаще, под которым угадывались остатки моего сияющего платья, – таких, аппетитных.

Я уже была готова закричать, но вдруг резкий, знакомый голос разорвал тишину.

– Кого это тени леса ко мне принесли? – раздалось из темноты, и я обернулась, увидев бабушку.

Она стояла на тропинке, держа в руках магический фонарь – старинный, из кованого железа, с сияющим внутри кристаллом, который излучал мягкий голубоватый свет, отбрасывая вокруг нее ореол, словно она была духом леса. Ее седые волосы, собранные в свободный узел, слегка растрепались, а серые глаза, острые, как у ястреба, щурились, пытаясь разглядеть меня в темноте.

Бабушка перевела взгляд на меня, и ее глаза расширились. Фонарь в ее руке дрогнул, свет заколебался, отбрасывая блики на деревья.

– О, древние духи, Элина, моя девочка! – воскликнула она, дрожащим от волнения тоном, но в нем чувствовалась искренняя радость.

Бабушка шагнула вперед, широко раскинув руки, и фонарь качнулся, осветив ее лицо, покрытое морщинами, но все еще красивое, как у мудрой лесной ведуньи.

– Внученька моя, что ты здесь делаешь в такое время?

Не говоря ни слова я бросилась к ней, не обращая внимания на волка, который отступил на шаг, наблюдая за нами с той же насмешливой улыбкой. Мои ноги подкосились, и я упала в ее объятия, чувствуя, как тепло ее рук окутывает меня, как родной дом.

Впервые с момента бегства из замка я дала волю слезам. Они хлынули, горячие и неудержимые, пропитывая ворот ее платья. Я рыдала, прижавшись к ней, а она ласково гладила меня по спине, ее пальцы, огрубевшие от работы с травами, были удивительно нежными.

– Тише, тише, моя девочка, – шептала она мягко, стараясь успокоить меня. – Что с тобой случилось? Расскажи своей старой бабушке.

– Это… это Тирон, – выдавливала я сквозь рыдания, мои слова путались, но я не могла остановиться. – Он… он не тот, кем я его считала. Он унижал меня, бабушка… его фаворитки… он сказал, что я только для наследников… я не могла выйти за него… я сбежала…

Бабушка крепче обняла меня, ее руки были как якорь в этом море боли.

– Ох, моя родная, – прошептала она, и в ее голосе чувствовалась смесь гнева и сострадания. – Этот дракон показал свои когти, да? Ничего, ты сделала правильно. Никто не смеет топтать твою душу, даже император.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на меня, ее глаза, серые, как грозовые тучи, внимательно изучали мое лицо.

– Пойдем, милая, в дом, – сказала она, ее голос стал тверже. – Ты вся озябла, а твое платье… звезды милосердные, что с ним стало? Пойдем. Весь холод с тебя сдуем, чай нагреем, траву от слёз заварю. И ты все мне расскажешь. Дом наш стоит — и стоять будет. А ты в нём как была моя кровинка, так и останешься.

Она повернулась к волку, который все еще стоял неподалеку, скрестив руки на груди и наблюдая за нами с той же кривой улыбкой.

– Это свои, Рейн, – сказала бабушка, ее голос был спокойным, но с ноткой предупреждения. – Моя внучка, Элина. Не пугай ее больше.

– Свои, значит, – протянул он, его голос был полон насмешки, но в нем чувствовалась искренняя заинтересованность. – Что ж, Лисса, раз это свои, я пока проверю территорию. Не было ли за ней... хвоста. Драконьего.

Бабушка кивнула, не удостоив его долгим взглядом, и повела меня к дому, поддерживая под локоть. Я брела рядом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как будто весь мир лег мне на спину.

Слезы все еще текли по щекам, но в объятиях бабушки я чувствовала себя в безопасности впервые за многие дни. Домик впереди, с его потемневшими деревянными стенами и зарослями шиповника, казался мне маяком надежды.

Я обернулась, чтобы взглянуть на волка, но его уже не было – лишь тень мелькнула между деревьями, и лес снова погрузился в тишину, нарушаемую только шорохом листвы и далеким криком ночной птицы.

Мы вошли в домик бабушки Лиссы, и меня тут же окутало тепло, словно мягким одеялом. Воздух был пропитан уютными ароматами сушеных трав, меда и легкой ноткой пряностей, которые всегда ассоциировались у меня с безопасностью и домом.