Они были готовы драться, но я видел в их глазах не только решимость – там была ненависть, старая, как сама кровь, к драконам, к моим людям. Я не винил их. Но я не мог позволить этой ненависти поглотить всё.

Внезапно небо озарилось огнём. Огненные шары, огромные, пылающие, как солнца, взмыли над горизонтом, их свет резал глаза, а жар чувствовался даже на расстоянии. Они летели к деревне, их траектории были неровными, но точными – катапульты.

Мои катапульты. Мои войска.

Я стиснул зубы, чувствуя, как ярость вскипает в груди, смешиваясь с болью. Они использовали моё оружие против меня. Первый шар упал на крышу дома, и я услышал, как дерево затрещало, как огонь взревел, пожирая солому и брёвна.

Крики раненых разорвали воздух, и я увидел, как один из стариков, что таскал дрова, упал, его одежда тлела, а лицо исказилось от боли. Деревня начала гореть, дым валил чёрными клубами, и я почувствовал, как дракон внутри меня рычит, требуя огня, требуя крови.

– Они прорываются! – крикнул Кейл.

Он указал на край деревни, где смерчи начали слабеть, их тёмные спирали растворялись, как дым. Воины совета, закованные в броню, с драконьими гербами на щитах, начали пробиваться сквозь стену ветра, их мечи сверкали в свете пожара.

Я шагнул вперёд, игнорируя боль в боку, и поднял меч. Мои глаза встретились с глазами первого воина, что прорвался к нам. Он был молод, его лицо было покрыто сажей, а глаза расширились, когда он увидел меня. Я видел, как его рука с мечом дрогнула, как он замер, не веря своим глазам.

– Император? – выдохнул он, его голос был полон неверия. – Вы… живы?

– Вас обманули, – пророкотал я зло. – Совет лжёт вам. Они пытались меня убить. Они хотят войны, но я здесь, чтобы её остановить. Опусти оружие, мой воин.

Он колебался, его глаза метались от меня к волкам, и я видел, как в них борются долг и сомнение. Но прежде чем он успел ответить, сзади раздался крик – громкий, полный ярости: «За империю! За драконов!»

Воины хлынули вперёд, их мечи и копья были нацелены на волков, но не на меня. Они обходили меня, как будто я был призраком, их глаза горели ненавистью к стае. Я перехватил одного из них, схватив его за наплечник, и рывком развернул к себе.

– Кто вами командует? – прорычал я, мой голос был полон гнева, но в нём была и надежда. – Назови имя!

– Генерал Дариан, – выдохнул он, его глаза были полны страха, но он не сопротивлялся. – Он ведёт нас, милорд.

Дариан. Мой друг, мой генерал, человек, которому я доверял больше, чем кому-либо. Радость вспыхнула в груди, как искра, готовая разгореться в пламя.

Если Дариан здесь, я смогу всё исправить. Он поверит мне, он остановит это безумие. Я уже открыл рот, чтобы отдать приказ, как вдруг услышал пронзительный вскрик – женский, полный боли.

Я обернулся, и моё сердце остановилось. Лисса, стоявшая у своего дома, рухнула на колени, её руки прижались к груди, а из спины торчал меч. Воин в драконьих доспехах стоял над ней, его клинок был красным от крови.

Она вскрикнула ещё раз, её голос был слабым и я увидел, как её глаза потухли. Смерчи вокруг деревни исчезли, ветер стих, и магия, что держала воинов на расстоянии, рассеялась, как дым.

Рейн рванулся вперёд, его меч сверкнул, и воин, что ударил Лиссу, упал, его горло было перерезано одним движением. Но было поздно.

Лисса лежала на земле, её кровь пропитывала грязь, а её руки, всё ещё сжимавшие пучок трав, дрожали. Волки закричали, их голоса смешались с рёвом огня, и я видел, как их круг сжимается, как они отбиваются от наседающих воинов.

Я повернулся, мои глаза искали Дариана в толпе, в дыму, в хаосе. Он был где-то там, я знал, и если я найду его, я смогу остановить это. Но затем я услышал крик – пронзительный, полный боли и ярости, и моё сердце рухнуло в пропасть. Элина.

Она бежала через деревню, её плащ был мокрым от дождя, волосы прилипли к лицу, а глаза были полны слёз. Она упала на колени перед телом Лиссы, её руки дрожали, когда она коснулась её лица, её плеч, её крови.

«Бабушка!» – крикнула она, её голос сломался, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается вместе с ним.

Рейн бросился к ней, он схватил её, пытаясь оттащить, но она вырывалась, её кулаки били по его груди, а слёзы текли по щекам.

– Элина, уходим! – рычал Рейн, его голос был полон отчаяния, но она не слушала.

Она вырвалась из его рук и повернулась ко мне, её глаза встретились с моими, и я растерялся. В её взгляде была ненависть – чистая, жгучая, такая, что я почувствовал, как холод пробирает меня до костей.

– Это ты во всём виноват! – хрипло прокричала она, её голос был полон боли, ярости, слёз. – Драконы несут только смерть! Ты принёс это сюда, Тирон! Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер!

Её слова ударили меня, как меч, пронзивший грудь. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Она ненавидела меня.

И я знал, что она права. Это была моя вина – моя империя, мои люди, мой трон, который я не смог удержать.

Рейн перехватил её, подхватив на руки, и она перестала сопротивляться, её тело обмякло, а слёзы тонкими дорожками текли по её лицу. Он унёс её прочь, в сторону леса, а я смотрел им вслед, чувствуя, как боль в груди становится сильнее, чем яд, чем рана, чем всё, что я когда-либо знал.

Я стиснул зубы, мои пальцы сжали рукоять меча, и я повернулся к воинам, что продолжали наступать. Дариан был где-то там, и я найду его. Я должен. Но в этот момент я знал, что потерял больше, чем трон. Я потерял Элину навсегда. И эта боль была хуже смерти.

Элина

Слёзы текли по моим щекам, горячие и неудержимые, как река, прорвавшая плотину. Я висела в руках Рейна, безвольная, как тряпичная кукла, мои ноги волочились по земле, а тело дрожало от рыданий.

Его сильные руки, осторожно прижимали меня к его телу, но я не чувствовала ничего, кроме боли, что разрывала мою грудь. Бабушка.

Её тело, неподвижное, пропитанное кровью, лежало там, в грязи, среди горящих домов, и этот образ выжигал мой разум, как раскалённое клеймо.

Я ненавидела Тирона, ненавидела драконов, ненавидела себя за то, что не смогла её спасти.

Мой мир рушился, и я тонула в этом чувстве утраты, в этом тумане, что застилал глаза и разум, гася всё светлое и хорошее во мне. Я не могла думать, не могла дышать – только плакать, пока Рейн нёс меня прочь.

Внезапно всё изменилось.

Звуки битвы, крики воинов, треск огня, рёв ветра – исчезли, как будто кто-то выключил мир. Я заморгала, слёзы всё ещё жгли глаза, но я почувствовала, как мои ноги касаются твёрдой земли.

Я стояла посреди деревни, но она была целой, невредимой, словно пожар и война не коснулись её. Солнце светило ярко, его лучи золотили крыши домов, играли на листьях деревьев, отражались в окнах, как в зеркалах.

Огляделась, разум отказывался понимать, где я. Дома стояли нетронутыми, цветы в палисадниках качались на лёгком ветру, а воздух пах свежескошенной травой и ромашкой, а не гарью и кровью. Это было нереально, как сон, но слишком настоящий, чтобы быть просто видением.

Я услышала шаги и повернулась. Навстречу мне шла красивая женщина, как из старинных легенд. Её длинная коса, тёмная, как ночь, была перекинута через плечо, а глаза, раскосые и глубокие, как озёра, смотрели на меня с любопытством. Её пухлые, алые губы, изогнулись в лёгкой улыбке, но в женщине таилось что-то тёмное, страшное, почти хищное...

Она была одета в длинное платье и шаги её были такими лёгкими, будто она не касалась земли, а парила над ней.

Но моё сердце замерло, когда я увидела, кто идёт рядом с ней. Бабушка!

Её лицо, такое знакомое, с морщинками, что я знала наизусть, было спокойным. Она была жива, здесь, в этом странном месте, и я почувствовала, как слёзы снова жгут глаза, но теперь это были слёзы облегчения.

– Бабушка? – прошептала я, дрожажим голосом, и шагнула к ней, но она подняла руку, останавливая меня.