Тропа к дубу казалась бесконечной. Колючки цеплялись за плащ, ветви хлестали по лицу, но я бежала, не останавливаясь, чувствуя, как пот стекает по спине, а корзина бьёт по бедру.

Когда я наконец добралась до поляны, Тирон всё ещё лежал там, где я его оставила, у корней старого дуба. Его грудь едва поднималась, дыхание было слабым, но он дышал – и это был хороший знак.

Я упала на колени рядом с ним, бросив корзину на землю, и быстро расстелила одеяло, стараясь подсунуть его под Тирона, чтобы хоть немного защитить его от холодной земли. Мои руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.

– Держись, – прошептала я, хотя знала, что он меня не слышит. – Я сейчас вернусь.

Схватила ведро и побежала к колодцу, мои ноги скользили по влажной траве. Никогда в жизни я не набирала воду так быстро. Ворот скрипел, верёвка натягивалась, и я тянула её с такой силой, что мышцы ныли.

Вода плеснула через край, когда я наконец подняла ведро, и я уже повернулась, чтобы бежать обратно, как вдруг остановилась, словно налетев на стену. Передо мной стоял Рейн.

Его фигура, высокая и широкоплечая, вырисовывалась в лунном свете, жёлтые глаза горели, как два уголька. Он стоял, скрестив руки, его тёмный плащ колыхался на ветру, а на губах играла лёгкая, почти виноватая улыбка.

Ведро выскользнуло из моих рук, ударившись о землю с глухим стуком, вода плеснула на мои башмаки, и я вскрикнула от неожиданности, мой голос эхом разнёсся по поляне.

– Рейн! – выдохнула я, прижимая руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. – Ты… что ты здесь делаешь?

Он приподнял бровь, его взгляд скользнул по мне, по упавшему ведру, и я увидела, как в его глазах мелькнула тень любопытства.

– Я пришёл поговорить, – произнес он спокойно и в его тоне чувствовалась искренность, которой я не ожидала. – И, возможно, признать свою вину. Я не хотел тебя злить. То, что я сказал послам… это было ради стаи, но я не подумал о тебе в тот момент. Это было... Неправильно с моей стороны.

Я смотрела на него и хлопала в недоумении ресницами. Его извинения были неожиданными, но я не могла их слушать – не сейчас, когда Тирон лежал в кустах, умирая.

Мой взгляд невольно метнулся за его спину, туда, где дуб скрывал императора, и я почувствовала, как паника сжимает горло. Мне нужно было его спровадить, и как можно быстрее...

– Я… да, хорошо, – пробормотала я, мой голос дрожал, и я неловко кивнула, словно кукла на ниточках. – Мне очень важно и приятно, что ты это понял и признал. Но… сейчас не время, Рейн. Мне нужно воду набрать. Для дома. Пожалуйста, давай потом поговорим.

Рейн нахмурился, его глаза сузились, и я почувствовала, как он вглядывается в меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Его звериный нюх, его проклятый слух – он знал, что я лгу. Но сказать правду я не могла.

– Элина, – голос волка стал мягче, но в нём была настойчивость. – Ты какая-то… взволнованная. Что-то случилось? Давай я помогу. – Он кивнул на ведро, лежащее у моих ног. – Дотащу его до твоего дома, провожу тебя. Ночь всё-таки, а лес неспокойный.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Мои пальцы сжали край плаща, и я заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла кривой и натянутой, как плохая маска.

– Нет, нет, не надо! – выпалила я, слишком быстро, слишком громко, и тут же прикусила губу, понимая, что выдала себя. – Я… сама справлюсь. Правда. Это просто вода. Я быстро. Идти недалеко.

Цепкий и внимательный взгляд Рейна пробежался по моему лицу, по дрожащим рукам, и я видела, как его бровь снова приподнялась, но теперь в ней было больше подозрения, чем любопытства.

– Ты точно в порядке? – серьезно спросил он, понизив голос. – Если что-то случилось, скажи. Я могу помочь.

– Ничего не случилось! – выпалила я, мой голос сорвался, и я замотала головой, словно это могло убедить его. – Просто… устала. И воды мало. Пожалуйста, Рейн, я справлюсь. Иди… иди к своим. Я потом приду и мы нормально поговорим, обещаю...

Он смотрел на меня ещё мгновение, его глаза буравили меня, как стрелы. Но затем, к моему удивлению, он отступил, его плечи расслабились, и он кивнул, хотя в его взгляде всё ещё тлела искра сомнения.

– Хорошо, – сказал он тихо, его голос был почти мягким. – Тогда я пойду. Хорошего тебе вечера.

– И тебе...

Неотрывно смотрела ему вслед, кусая губу до боли. Его фигура растворилась в тенях леса, шаги стихли, и я наконец выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Меня буквально трясло, когда я наклонилась, чтобы поднять ведро. Быстро набрала ещё одно ведро, ворот скрипел, как старые кости, но я тянула верёвку с отчаянной силой, вода плескалась через край, заливая мои башмаки.

Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не следит, я подхватила ведро и поспешила обратно к дубу. Дыхание моё было прерывистым от страха и усталости.

Когда я добралась до Тирона, тело его лежало неподвижно.

Я упала на колени рядом с ним, пододвинула ведра и корзину к себе ближе, и наклонилась к нему, вглядываясь в его лицо. Кожа была всё такой же серой.

– Надеюсь, ты ещё жив, чешуйчатый... – прошептала я.

– Живой он, живой, – холодно произнёс за моей спиной до боли знакомый голос. – Пока.

Сердце рухнуло в живот, как камень в пропасть. Я зажмурилась, не решаясь обернуться. А после резко распахнула глаза и всё же посмотрела назад.

Рейн вышел из-за дуба, его жёлтые глаза горели в лунном свете, а лицо было невозмутимым. Плащ его колыхнулся, когда он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух становится тяжёлым, словно перед грозой.

– Рейн… – выдохнула я, мой голос был едва слышен, а руки задрожали так, что я уронила тряпицу, которую держала. – Ты… ты же ушёл.

Остальные все слова застряли в горле. Глупо было надеяться, что он так легко уйдет...

Мой разум метался, как загнанный зверь, но я знала, что отпираться бесполезно. Рейн всё видел. И теперь всё зависело от того, что он решит сделать с этим знанием.

– Рейн… – прошептала я, мой голос был едва слышен, а руки задрожали так, что я уронила тряпицу, которую держала. – Пожалуйста… не делай этого.

Он приподнял бровь, его взгляд скользнул от меня к неподвижному телу Тирона, и в его глазах мелькнула тень презрения, смешанного с чем-то более глубоким – ненавистью, что копилась веками. Его губы искривились в злой усмешке, пропитанной холодной, звериной решимостью.

– Не делать что? – спросил он низким, почти рычащим голосом, в котором звучала насмешка. – Не добить дракона, который лежит здесь, истекая кровью? Не отомстить за всё, что они сделали с нами? Ты серьёзно просишь меня о милосердии к нему, Элина?

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не дала им пролиться. Мои пальцы вцепились в край корзины, ивовые прутья впились в кожу, но боль помогла мне собраться.

– Да, – голос дрожал, но в нём была твердость, которую я сама не ожидала. – Я прошу тебя не добивать его. Не потому, что он… хороший. Тирон – твой враг, я знаю. Но если ты сделаешь это, ты не лучше него. Ты не дракон, Рейн. Ты волк. И волки не убивают ослабленных, они дают им шанс.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает ком.

– Помоги мне спасти его. Пожалуйста. Если он умрёт здесь, это ничего не изменит. Но если он выживет… может, он поймёт, что война – не выход.

Рейн фыркнул, его усмешка стала шире, но в ней была горечь.

– Спаси его? – переспросил он, шагнув ближе, и я почувствовала, как воздух между нами накаляется. – Ты просишь меня спасти дракона, который истребил наших истинных, который проклял нас на вымирание? Чьи предки жгли наши дома, разрывали наших детей?

Его голос стал громче, в нём зазвучала ярость, и я увидела, как его глаза вспыхнули, как у зверя, готового к прыжку.

– Ты знаешь, что они сделали с нами, Элина? Ты слышала, как матери выли, пряча своих волчат от огня, как отцы сражались, пока их не разрывали на куски? А теперь ты просишь меня протянуть руку этому… убийце?