Женщины кричали, зовя мужей, мужчины спорили, указывая на лес, где, по слухам, уже видели дым от стоянки войск. Дети плакали, цепляясь за подолы матерей, а собаки лаяли, бегая кругами, словно чуяли беду.

Воздух был пропитан страхом, едким и тяжёлым, как запах гари, хотя огня пока не было. Я пробиралась через толпу, мои локти толкали людей.

– Спокойно! – выкрикнула я, но мой голос утонул в общем гвалте. – Собирайтесь, мы уходим к скалам!

Мало кто меня услышал. Паника была сильнее слов, сильнее меня. Я чувствовала, как отчаяние сжимает горло, но я не могла позволить себе остановиться. Бабушка.

Она всегда знала, что делать. Я побежала к её дому, моё дыхание сбивалось, а ноги горели от усталости. Толкнула дверь, едва не сорвав её с петель, и влетела внутрь, задыхаясь.

Бабушка сидела за столом, её худые пальцы перебирали пучки сушёных трав. Она выглядела так, будто мир вокруг не горел, а просто ждал её разрешения, чтобы продолжить существовать. Её седые волосы были собраны в тугой пучок, а глаза, выцветшие, но острые, как у ястреба, посмотрели на меня с лёгким укором, когда я ворвалась в её дом, как вихрь.

– Элина, – сказала она спокойно, почти ворчливо. – Ты топчешь мои полы, девочка. А я их только вымала. Что за спешка?

Я упала на скамью напротив неё, мои руки дрожали, а слова вырывались вперемешку с дыханием.

– Бабушка, всё рушится! – выпалила я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. – Я нашла Тирона в лесу, он был ранен, отравлен… Я спасла его, он теперь у волков, у Рейна. А совет… они объявили его мёртвым! Сказали, что волки убили его, и теперь идут сюда с войной! Они идут за нами, за стаей, за всеми!

Бабушка поджала губы, её пальцы замерли над пучком полыни, и я увидела, как её лицо стало непробиваемым, как камень. Она молчала, глядя на меня, и в её глазах мелькнула тень, которую я не могла разобрать – то ли гнев, то ли решимость. Наконец, она вздохнула, отложила травы и сложила руки на столе.

– Веди людей к скалам, внучка, – проговорила она твёрдо, будто отдавая приказ. – К землям ледяных драконов. Там безопасно, там вас не найдут. Я задержу воинов.

Я замерла, мои глаза расширились в неверии.

– Как? – выдохнула я дрожащим голосом. – Бабушка, как ты их задержишь? Это армия! Они… они сожгут всё, они убьют тебя! Ты не можешь остаться!

Она улыбнулась, её улыбка была спокойной, почти насмешливой, и в ней была сила, которую я всегда чувствовала в её магии – древняя, как сам лес.

– Магией, девочка, – усмехнулась она и её глаза сверкнули. – Я выжившая из ума старуха, кто тронет такую? Они будут слишком заняты, чтобы заметить меня. Я нагоню вас, не переживай.

Я покачала головой, мои пальцы вцепились в край стола, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза.

– Бабушка, я не могу тебя оставить, – прошептала я, мой голос сломался. – Если с тобой что-то случится…

– Ничего со мной не случится, – отрезала она, её голос был строгим. – Ты знахарка, Элина. Твоя магия – спасать, а моя – защищать. Веди людей. Доверься мне.

Я хотела возразить, но в этот момент дверь распахнулась, и в дом влетела Хлоя, её лицо было мокрым от слёз, а волосы растрепались. Она задыхалась, её глаза были полны ужаса, и она схватила меня за руку подрагивающими от волнения пальцами.

– Элина! – выкрикнула она, её голос срывался. – Войска на подходе! Я видела дым, их факелы… Они близко! Куда нам идти? Я не знаю, что делать!

Я посмотрела на бабушку, её лицо было непроницаемым, но она кивнула мне, её глаза сказали всё: «Иди».

Сглотнула, чувствуя, как сердце разрывается, но встала, подхватив Хлою за плечи.

– Мы уходим к скалам, – произнесла уверенно, хоть голос и срывался от накатывающих слез. – Собери всех, кто готов идти. Быстро. Мы уходим.

Я бросила последний взгляд на бабушку, она уже снова перебирала травы, будто ничего не происходило, но я видела, как её пальцы слегка дрожали. Я хотела броситься к ней, обнять, сказать, что люблю её, но времени не было. Я выбежала за Хлоей, и мы начали собирать людей – тех, кто был готов уйти, тех, кто ещё не потерял надежду.

Улочки деревни превратились в хаос. Люди кричали, тащили узлы, дети цеплялись за матерей, а старики, опираясь на палки, бормотали молитвы. Я кричала, указывая на тропу к скалам, и постепенно толпа начала двигаться – нестройная, напуганная.

Мы шли через лес. Небо над нами темнело, облака сгущались, как чернила, и я чувствовала, как воздух становится тяжёлым, словно перед бурей. Ветер налетел внезапно, холодный и резкий, он рвал волосы и одежду, и я услышала, как кто-то в толпе закричал, указывая на небо.

Гроза началась, как будто сам лес решил встать на нашу защиту. Молнии разрывали небо, их яркие вспышки освещали тропу, а гром гремел так, что земля дрожала под ногами.

Ветер превратился в ураган, он выл, как стая волков, и я видела, как деревья гнулись, их ветви трещали, как кости. Вдалеке, вокруг деревни, закружили смерчи – тёмные, грозные, они поднимали листья и пыль, создавая стену, которая не подпускала никого к деревне.

Я остановилась, мои глаза расширились, и я почувствовала, как дыхание замирает в груди. Это была магия бабушки.

Её сила, древняя и могучая, как сама земля, развернулась во всей красе, и я не могла отвести взгляд. Это было чудо, от которого захватывало дух – смерчи танцевали, как стражи, их тёмные спирали сверкали молниями, а воздух гудел от их мощи. Я никогда не видела её такой – такой сильной, такой непобедимой.

Мы добрались до пещеры у подножия скал, мокрые от ливня и продрогшие, но живые. Люди жались друг к другу, дети плакали, а я пыталась успокоить их, хотя сама едва держалась.

Мой плащ промок насквозь, волосы прилипли к лицу, а тело тряслось от холода и страха. Я стояла у входа в пещеру, глядя на деревню вдали, где смерчи всё ещё кружили, защищая её. Но затем я увидела их – огненные шары, огромные, пылающие, как солнца, взмыли в небо из-за горизонта.

Они летели к деревне, их свет отражался в моих глазах, и я почувствовала, как сердце сжимается от ужаса. Один за другим они падали, и я услышала крики, далёкие, но полные боли. Деревня горела. Пламя поднималось над крышами, дым валил чёрными клубами, и я видела, как смерчи начали слабеть, их тёмные спирали растворялись в воздухе, как дым.

Боль прострелила мою грудь, острая, как удар кинжала, и я поняла – с бабушкой что-то случилось.

Её магия угасала, а вместе с ней угасала и надежда. Я ахнула, мои колени подогнулись, но я заставила себя встать. Хлоя схватила меня за руку, её глаза были полны слёз.

– Элина, что ты делаешь? – прокричала она испуагнно. – Ты не можешь туда вернуться!

– Бабушка! – выкрикнула я, вырываясь из её хватки. – Она там! Я должна её найти!

Я сорвалась с места, не слушая криков Хлои, не обращая внимания на дождь, что хлестал по лицу, и молнии, что били так близко, что я чувствовала запах озона. Мои ноги несли меня к деревне, к огню, к бабушке, и я знала, что не остановлюсь, даже если весь мир будет против меня.

Тирон

Боль в боку была как раскалённый клинок, вонзённый в плоть, но я стиснул зубы и заставил себя подняться с кровати.

Каждый мускул протестовал, каждая кость ныла, но я не мог оставаться в этой тесной избушке, пропитанной волчьим духом. Мой разум, всё ещё затуманенный ядом, цеплялся за образ Элины – её лицо, её голос, её слова, что резали острее любого кинжала.

«Я его истинная».

Эти слова жгли меня, как огонь, который больше не горел в моей груди. Дракон молчал, и это молчание было хуже смерти. Я был императором, но сейчас я чувствовал себя никем – слабым, сломленным, выброшенным на обочину мира, который я когда-то держал в кулаке.

Я доковылял до двери, цепляясь за бревенчатые стены. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель проникал холодный утренний свет, серый и тусклый, как моё собственное отчаяние.

Я замер, услышав голоса. Мягкий, но дрожащий от слёз, совершенно точно принадлежал Элине. Выглянул, и моё сердце пропустило удар.