Домик был маленьким, но очень родным и уютным. Стены из потемневшего дерева были увешаны пучками целебных трав, связками сушеных грибов и цветами, а также маленькими амулетами, вырезанными из кости и украшенными выцветшими рунами.

На полках вдоль стен теснились глиняные горшки с корешками, флаконы с разноцветными зельями и стопки старых книг, их переплеты затерлись от времени.

В углу тлел очаг, отбрасывая золотистые блики на грубый деревянный стол. Пол устилали плетеные коврики, выцветшие, но мягкие под ногами, а под окном стояла широкая кровать, застеленная пуховым одеялом, которая так и манила в свои объятия.

Бабушка, не теряя времени, торопливо поставила чан с водой над очагом, где огонь тут же лизнул металл, заставив воду зашипеть. Она метнулась к сундуку у стены, вытащила чистую льняную ночнушку и теплый шерстяной халат, пахнущий лавандой, и бросила их на кровать.

– Снимай это тряпье, Элина, – проговорила она требовательно. – И садись, я сейчас на стол накрою. Баню завтра затопим, уже слишком поздно, а ты и так еле на ногах держишься.

Я кивнула, чувствуя, как усталость наваливается с еще большей силой. Сбросив грубый плащ Гидеона, я осторожно сняла остатки своего сияющего платья, которое теперь больше напоминало лохмотья, и ополоснулась в теплой воде.

Я отмыла ноги, покрытые грязью и засохшей кровью от долгих часов ходьбы, и надела ночнушку с халатом. Ткань была мягкой, успокаивающей, и я почувствовала, как напряжение в теле начало отпускать.

Бабушка тем временем накрыла на стол: поставила глиняную миску с густой похлебкой из лесных грибов и трав, ломоть ржаного хлеба и кружку с травяным чаем, от которого шел аромат мяты и ромашки.

Я села за стол, но глаза слипались, и я клевала носом, едва держа ложку. Тепло дома, запах еды и присутствие бабушки расслабили меня так, что сил почти не осталось. Ела медленно, каждый кусок казался тяжелым, но вкус похлебки возвращал меня к детству, к тем дням, когда я сидела за этим же столом, слушая бабушкины истории.

– Бабушка, – пробормотала я, проглотив ложку похлебки, – откуда в наших лесах волки? Тот мужчина… Рейн… он же волк, правда? Я видела его глаза.

Она вздохнула, опускаясь на стул напротив меня. Ее лицо, освещенное мерцанием очага, стало серьезным, а глаза задумчиво прищурились. Бабушка взяла свою кружку с чаем, но не отпила, а просто держала, словно грея руки.

– Волк, дитя мое, волк… – начала она, ее голос был низким, с ноткой уважения, смешанного с осторожностью. – Эти леса меняются, как и времена. Волки… они появились здесь года два назад, когда магия в империи начала слабеть. После войны с Ледяными Драконами, когда Империя потеряла часть своих земель, равновесие пошатнулось. Границы между человеческими и дикими землями стали размытыми, и те, кто веками скрывался в глубинах древних лесов, вышли на свет. Рейн и его стая – часть древних кланов оборотней, потомки тех, кто заключал союзы с духами деревьев и зверей, принимая их облик. Они – кровь и душа этих земель, их хранители, но живут по своим законам, которые нам, людям, не всегда понятны. Когда они только пришли, я помогала им освоиться – лечила их раны, готовила зелья, чтобы их магия не конфликтовала с нашими чарами. Они уважают меня за это, но все равно остаются дикими. – Она нахмурилась, ее голос стал ворчливым, как у старухи, недовольной соседями. – Но ты, Элина, держись от них подальше! Эти волки уже всех девок в деревне перепортили, вечно за ними увиваются, а те, глупые, только хихикают да глазки строят. Ничего хорошего из этого не выходит, помяни мое слово!

– Хорошо, бабушка, – еле подавила я улыбку. – Почему… он напугал меня, но не тронул? Я ведь чужачка.

– Потому что ты моя внучка, – ответила она с легкой улыбкой, но в ее тоне чувствовалось предупреждение. – У волков нюх отменный, Элина. Рейн почуял мой запах на тебе, мою магию в твоей крови. Он понял, что ты не чужая, а из моего рода. К тому же, он знает, что я не прощу, если он тронет мою кровь. Но не доверяй им, Элина. Волки – они как огонь: красивые, но обожгут, если подойдешь слишком близко.

Я кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Бабушка поднялась, достала из сундука маленькую баночку с мазью, пахнущей эвкалиптом и можжевельником, и принялась осторожно обрабатывать мои израненные ноги.

Ее пальцы были ловкими, а мазь холодила кожу, снимая боль. Когда она закончила, она помогла мне лечь в кровать и я утонула в мягкости пухового одеяла, чувствуя, как тепло обволакивает тело, а усталость утягивает в сон.

– Расскажи, что с тобой случилось, моя девочка, – тихо сказала бабушка, усаживаясь на край кровати. Ее рука легла на мою, и я почувствовала, как магия в ее пальцах успокаивает мое сердце.

Я начала говорить, слова лились сами собой, перемежаясь с зевками. Я рассказала о Тироне, о его холодных словах, о фаворитках, которые смеялись надо мной, о том, как я ждала его, но он не пришел. О том, как магия в Огненном Круге отвергла наш союз, как я бежала через поля и леса, прячась под плащом Гидеона, как страх гнал меня вперед, но надежда на бабушкин дом давала силы. Мой голос становился тише, слова путались, и я чувствовала, как сон накрывает меня, как волна.

– Здесь ты в безопасности, моя родная, – прошептала бабушка, ее голос был мягким, как шелест листвы. – Никто не посмеет тронуть тебя в моем доме. Все теперь будет хорошо, Элина. Спи, моя девочка.

Ее слова были последним, что я услышала, прежде чем провалиться в глубокий, спокойный сон, где не было ни Тирона, ни его гнева, только тепло бабушкиного дома, покой и умиротворение.

Тирон

Я сидел в своем кабинете, в тяжелом кресле, вырезанном из черного дуба и украшенном драконьими когтями, которые тускло блестели в свете магических светильников. Воздух был пропитан запахом дорогого вина и благовоний, но даже они не могли успокоить меня.

Лира склонилась у моих ног, ее тонкие пальцы массировали мои бедра. Ее платье было расстегнуто слишком низко, обнажая полную грудь, но я едва это замечал. Внутри меня бушевал ад. Дракон рвался наружу, его когти скреблись по стенкам сознания, требуя выхода.

В голове крутилась одна и та же картина – дерзкий взгляд Элины, ее упрямо вздернутый подбородок и звонкий голос, когда она сказала «нет» перед всем двором.

Как посмела эта девчонка? Какая-то провинциальная выскочка, которую я вытащил из грязи, осмелилась унизить меня, императора Драконьей Империи!

Кровь кипела, магия бурлила в венах, как раскаленная лава. Я сжал кулаки, и искры моей магии заплясали вокруг пальцев, заставив Лиру вздрогнуть. Она подняла глаза, полные угодливой преданности, но я лишь поморщился.

Пустая. Прилипчивая. Ее лесть, ее попытки угодить только усиливали раздражение. Она была красивой, как статуя, но такой же холодной и бесполезной, когда дело касалось моей силы.

Элина… эта вредная девчонка с ее золотистой магией, чистой, как горный хрусталь, – вот кто был мне нужен.

Ее сила, ее кровь, ее дар могли бы стабилизировать мою магию, которая с каждым днем становилась все более неуправляемой. Я чувствовал, как мои силы убывают, как трансформация в дракона становится тяжелее, как магия ускользает, словно песок сквозь пальцы.

Наш союз был бы не просто браком – он был необходим для империи, для меня. А она, глупая девчонка, вбила себе в голову какую-то романтическую дурость про любовь и верность! Верность!

Я фыркнул, и Лира снова вздрогнула, ее руки замерли. Кому нужна эта верность?

Она могла бы стать императрицей, иметь все – дворцы, драгоценности, власть. Все двери империи были бы открыты перед ней! Но нет, она устроила этот цирк, этот позор, отвергнув меня перед всеми, как будто я – какой-то мелкий лорд, а не император!

– Мой господин, – пропела Лира, ее голос был сладким, как мед. – Позвольте мне снять ваше напряжение…

Она наклонилась ближе, ее вырез стал еще более вызывающим, а ладони заскользили вверх к моему паху, но я лишь отмахнулся.