Я сделала шаг ближе, мои башмаки утопали во влажной траве, и наклонилась, вглядываясь в его лицо.

– Тирон, слышишь меня?

Он не реагировал. Его глаза были закрыты, веки подрагивали, а губы, сухие и потрескавшиеся, шевелились, будто он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь слабый стон, полный боли.

Я опустилась на колени рядом с ним, мои пальцы дрожали, когда я коснулась его плеча. Кожа была ледяной, как у мертвеца.

Мой взгляд метнулся к ране на его боку. Глубокая...

Кровь всё ещё сочилась, хотя уже медленнее, чем должна была. Он потерял слишком много крови. Если я не помогу ему сейчас, он умрёт здесь, в этом лесу, под этим проклятым дубом.

Я стиснула зубы, пытаясь собраться.

Я знала травы, знала снадобья, знала, как останавливать кровь и снимать боль. Мои руки сами потянулись к его рубашке, осторожно поднимая ткань, чтобы рассмотреть рану.

Запах крови ударил в нос, металлический и резкий, смешанный с чем-то ещё – горьким, почти ядовитым. Я нахмурилась, вглядываясь в его рану.

Этот серый оттенок, эта слабость – это не просто рана. Его отравили.

Яд, медленный и коварный, тянул из него жизнь, как паук высасывает добычу. Мои пальцы задрожали сильнее, но я заставила себя дышать ровно. Паника не поможет. Нужно действовать.

– Держись, Тирон, – пробормотала я, хотя знала, что он меня не слышит. – Я не дам тебе умереть. Только когда спасу тебя, не забудь, пожалуйста, кто именно спас тебе жизнь...

Я попыталась его поднять, схватив за плечи, но он был тяжёл, как скала. Его тело, даже ослабленное, казалось неподъёмным, словно сам лес придавил его к земле.

Я потянула сильнее, мои пальцы скользили по его влажной от крови рубашке, но он лишь слегка сдвинулся, его голова бессильно упала на бок.

Совершенно наплевав на то, что я леди, выругалась себе под нос. Пот уже вовсю стекал по моим вискам.

Тогда я попробовала другой способ. Схватила его за ногу, пытаясь протащить по траве. Мох и листья цеплялись за его одежду, но он не двигался, его вес придавливал меня к земле. Я пыхтела, мои руки дрожали от напряжения, и в какой-то момент я поскользнулась, рухнув прямо на него, мои колени ударились о землю, а лицо оказалось так близко к его, что я почувствовала его слабое дыхание на своей щеке.

– Проклятье, Тирон, – выдохнула я, отползая назад, мои волосы прилипли к вспотевшему лбу. – Ты мне совсем не помогаешь... Почему ты такой тяжёлый?

Я снова попыталась, на этот раз подхватив его под мышки, но результат был тот же. Мои силы таяли, а лес вокруг, казалось, насмехался надо мной, его тени шептались в ветвях.

Я рухнула на колени, тяжело дыша, и поняла, что одной мне его не дотащить. Мой дом был слишком далеко, а тропа к колодцу – узкой и извилистой, я не смогла бы протащить его через кусты и корни.

Но и звать кого-то на помощь было нельзя. Хлоя? Йонас?

Они не знали, кто он, но если слухи дойдут до деревни, до волков, до стражи Тирона – всё будет кончено. Явно император не сам себя отравил...

Рейн и его стая могли бы помочь, но после его слов, после того, как он назвал меня своей истинной, я не хотела видеть его. А если стража Тирона всё ещё рыщет где-то поблизости? Нет, я не могла рисковать.

Так и сидела, глядя на Тирона, мои мысли путались, как клубок змей. Он был моим кошмаром, человеком, от которого я бежала, чья тень преследовала меня во снах. Но сейчас он лежал передо мной, беспомощный, умирающий, и я не могла просто уйти.

Мои снадобья могли бы его спасти – тысячелистник, чтобы остановить кровь, кора ивы от боли, настойка полыни против яда. Но всё это было в моём доме, а он… он не доживёт, если я оставлю его здесь.

– Проклятье, – прошептала я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Мой взгляд упал на его лицо, и я заметила, как его губы шевельнулись, словно он пытался что-то сказать.

Наклонилась ближе, мои уши ловили каждый звук, но он лишь простонал, его голос был слабым, как шёпот ветра.

– Эли-на…

Голос императора был едва слышен, но это имя, моё имя, резануло меня, как клинок. Он... знал, что я здесь? Поэтому прилетел сюда? Иначе, как бы он сюда добрался?...

Как бы оказался здесь, один, раненый, отравленный? Что произошло в столице? Мой разум кричал, требуя ответов, но времени на них не было.

Я встала, мои ноги дрожали от усталости, и огляделась. Лес был тёмным, только луна слабо освещала пространство вокруг.

Я должна была что-то придумать. Оставить его здесь – значит обречь его на смерть. Но тащить его одной – невозможно.

Сжала кулаки, чувствуя, как гнев на себя, на Тирона, на Рейна, на весь этот проклятый мир захлёстывает меня. Но я не могла позволить ему умереть. Не потому, что он был императором, не потому, что он был моим прошлым. А потому, что я была по крови знахаркой, и моя магия, мои снадобья были созданы, чтобы спасать, а не убивать.

– Не смей умирать! – шикнула на него, еще и пальцем пригрозила для пущей убедительности. – Я найду способ спасти твою драконью тушу.

Выпрямилась, отряхивая грязь с платья, и побежала к колодцу, где оставила ведро. Если я не могла дотащить его до дома, я принесу сюда всё, что нужно. Вода, травы, чистая ткань – я могла начать лечить его прямо здесь, под этим дубом, под этой проклятой луной. Но в глубине души я знала, что время работает против меня, и каждый удар сердца Тирона мог стать последним.

Я бежала к своему дому окольными путями, петляя между низкими заборами и зарослями шиповника, что росли на окраине деревни.

Тропа была узкой, усыпанной опавшими листьями и еловыми иголками, которые шуршали под моими башмаками, выдавая каждый шаг. Луна, тонкая, как лезвие кинжала, едва освещала путь, и я то и дело спотыкалась о корни, торчащие из земли, словно когти леса, пытавшегося меня удержать.

Сердце колотилось в груди, как барабан, каждый удар отдавался в висках, а в голове крутились мысли о Тироне – о его бледном лице, о крови, что пропитала его рубашку, о яде, что медленно убивал его. Я не могла позволить ему умереть, но страх, что меня кто-то заметит, гнал меня вперёд, заставляя озираться, как воришку, пробирающуюся в чужой дом.

Деревня готовилась ко сну, но тишина была обманчивой. Где-то вдали лаяла собака, её голос эхом разносился по пустым улочкам, и я вздрагивала, представляя, как стража Тирона или волки Рейна могут появиться из теней.

Я прижималась к стенам домов, где свет фонарей не доставал, и двигалась быстро, стараясь не наступать на сухие ветки. Время утекало, как песок, и я знала, что каждый потерянный миг приближает Тирона к смерти.

Добравшись до своего дома, я юркнула через заднюю дверь, едва не хлопнув ею от спешки. Внутри было темно, только свет от окна освещал пространство вокруг. Этого было достаточно и я не стала зажигать свет.

Мои руки, всё ещё дрожащие от пережитого, метнулись к полкам, где хранились мои снадобья. Я схватила корзину, стоявшую у очага, и начала сгребать в неё всё, что могло понадобиться. Пальцы путались, я уронила ступку, и она с глухим стуком покатилась по полу, но я не стала её поднимать.

В последний момент мой взгляд упал на шерстяное одеяло, свёрнутое на скамье. Тирон лежал на холодной земле, его тело и без того ослаблено, и я не могла допустить, чтобы он ещё и простыл. Я схватила одеяло, закинув его поверх корзины, и, оглядевшись, убедилась, что ничего не забыла.

Выскользнув через заднюю дверь, я снова прижалась к стене дома, мои глаза пробежались по тёмным улочкам. Деревня казалась пустой, но я чувствовала, как лес наблюдает за мной, его тени шептались в ветвях.

Я уже сделала шаг, чтобы побежать обратно, когда протяжный волчий вой разорвал тишину. Он был низким, глубоким, полным силы, и от него волосы на моём затылке встали дыбом.

Замерла, корзина чуть не выскользнула из рук. Волки. Рейн? Или кто-то из его стаи? Что, если они почуяли Тирона?

Я сглотнула, стиснув ручку корзины, и, не давая страху взять верх, со всех ног припустила к лесу, туда, где оставила императора.