– У тебя тоже проснулась магия, Элина. Светлая, чистая, как утренний свет, как роса на травах. И что? Она сделала тебя избранницей императора, его единственным спасением, как говорят в столице. Но судьба – коварная, злобная тварь. Я, твоя бабушка, – чёрная ведьма, которую по-хорошему должны были казнить за сам факт моего существования. И только я могла вернуть волков. А, моя родная внучка, – белая, и твоя судьба союз с драконом, чтобы предотвратить это самое возвращение волков. Ты просто еще слишком юна, слишком наивна, чтобы видеть всю правду. Ты думаешь, что мир добр, что в нём есть место для твоих чувств, для твоих надежд. Но это не так.

Бабушка говорила очевидные вещи, которые я почему-то упорно игнорировала. Я опустила взгляд на лунные колокольчики, их сияние вдруг показалось мне тусклым, как будто магия, которую я в них видела, была лишь иллюзией. Мои пальцы задрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я едва слышно. – Почему Рейн помогает мне? Он… он ведь не сделал ничего плохого.

Бабушка тяжело вздохнула.

– Подумай сама, внучка, – холодно и безжалостно проговорила она. – Рейн и его стая – не твои друзья, как бы мило они ни улыбались, как бы красиво ни говорили. Пока ты прячешься в этих лесах, магия Тирона слабеет. Его сила, его власть – всё это держится на тебе, на твоей магии. И волки знают это. Они ждут сто лет, чтобы драконы ослабли, чтобы их проклятье пало. Они используют тебя, Элина, даже если ты этого не видишь. Ты для них – ключ, пешка в их игре. И если на чаше весов будут ты и стая Рейна, как ты думаешь, что он выберет? Тебя?

Она горько усмехнулась, и этот звук резанул меня по сердцу.

– А Тирон? Он не твоё спасение. Ему нужна твоя магия, чтобы вернуть свою силу, чтобы удержать империю. Ради этого он пойдёт на всё – даже на твою смерть, если так решит совет магов. Я прячу тебя, потому что знаю, каков этот мир. Жестокий, девочка. Здесь правят власть и магия, а твои чувства, твои мечты… они никому не интересны, кроме тебя самой. И если Тирон узнает, что ты общаешься с волком, что за его спиной плетёшь связи с его врагами…

Бабушка замолчала, её глаза сузились, и я почувствовала, как холод пробирается под кожу.

– Пощады не будет. Ни от него, ни от его драконов.

Её слова ударили, как пощёчина, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза, горячие и горькие. Я хотела возразить, закричать, что Рейн не такой, что он помог мне, привёл к поляне, защищал меня…

Но в глубине души я знала, что бабушка права. Я вспомнила холодные, как лёд, глаза Тирона, его слова, что я – лишь средство для продолжения его рода, для укрепления его магии. И улыбку Рейна – тёплую, но такую загадочную, скрывающую что-то, чего я не могла понять.

Я вдруг осознала, что ни одному из них не могу доверять полностью. Мир, который я считала своим убежищем, оказался клеткой, где каждый преследовал свои цели, а я была лишь пешкой, которую двигали по их шахматной доске.

– Что же нам делать, бабушка? – прошептала я, мой голос был едва слышен, слёзы текли по щекам, оставляя солёные дорожки. – Как мне… жить в этом? Как мне выбрать, кому верить?

Бабушка посмотрела на меня, и её лицо смягчилось.

– Просто жить, Элина, – сказала она, её голос был тише, но в нём чувствовалась усталость, словно она несла на плечах весь мир. – Пытаться выжить в этом всём. Это всё, что мы можем.

Она замолчала, её взгляд стал далёким, как будто она видела что-то за пределами этой комнаты – тени прошлого, призраки её собственной жизни.

– Когда ко мне во сне впервые пришла Бэлла, наша прабабка, та самая ведьма, что любила волка… Она была как буря, её голос гремел в моих снах, требуя, чтобы я провела обряд, чтобы вернула волков. Я сопротивлялась годами, Элина. Я знала, что это не приведёт ни к чему хорошему. Тёмная магия – это путь в пропасть, против законов империи, против драконов. Я хотела остаться знахаркой, а не стать той, кого боятся и ненавидят. Но…

Бабушка вздохнула, её плечи опустились, и в её глазах мелькнула такая боль, что я почувствовала, как моё сердце сжимается.

– Пришло время, и мне пришлось уступить. Кровь Бэллы во мне была сильнее моих желаний. Она выбрала меня, как выбрала тебя твоя магия.

– У тебя не было выбора? – спросила я, глядя ей в глаза, мои пальцы замерли на лепестках колокольчиков. – Ты спасала свою жизнь?

Бабушка посмотрела на меня, и её взгляд был таким тяжёлым, таким полным боли, что по моей спине пробежал холод, как будто сам лес зашептался за окном.

– Не свою, – тихо сказала она, и её глаза впились в мои, как будто она видела саму мою душу.

Я замерла, её слова эхом отозвались во мне, и я поняла, что всё – её обряд, её укрытие, даже её гнев – было ради меня. Ради того, чтобы я жила.

Мое сердце сжалось, слёзы снова потекли по щекам, и я не могла их остановить. Бабушка отвернулась, всем своим видом показывая, что сворачивает этот разговор. Вопросы жгли язык, но я молчала, понимая, что она и так сказала слишком много.

Я вернулась к травам, перебирая лунные колокольчики, их слабое сияние отражалось в моих глазах, но теперь мои мысли были другими. Теперь я смотрела на мир трезвее, объективнее, и это было больно.

Сама того не желая, я оказалась между двумя силами, которые могли раздавить меня, как лист под ногами. Но в этом хаосе, среди боли и страха, я чувствовала, что есть что-то ещё – моя магия, мои отвары, моя жизнь, которую я могла построить сама. И, может быть, в этом была моя сила, моя надежда, мой способ выжить в этом жестоком мире.

Жизнь заиграла новыми красками. Я обустроила рабочее место. Передвинула обеденный стол к окну, чтобы встречать утренний свет.

Комната наполнялась ароматами трав и лунных колокольчиков, чьи лепестки, словно маленькие звёзды, мягко мерцали в глиняных мисках.

Я готовила новые рецепты, вдохновлённая не только дневником бабушкиной прабабки, но и желанием создать что-то своё, что могло бы принести радость другим и, возможно, дать мне шанс выстоять в этом жестоком мире.

Очаг потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на стены, а за окном деревня только просыпалась. Слышались голоса, скрип телег, мычание коров. Но я была полностью поглощена своим делом.

Я решила сделать не только ополаскиватель для волос, но и средства для лица и тела, которые могли бы подчеркнуть природную красоту и напитать кожу магией трав.

Первый рецепт был для маски, которая бы освежала кожу и придавала ей сияние. Я взяла горсть сушёных лепестков лунных колокольчиков – их магия, как сказал Рейн, усиливала любое зелье – и смешала с двумя ложками мёда.

В ступке я растёрла сушёную лаванду, которую взяла у бабушки и добавила щепотку молотой овсянки для мягкости. Когда смесь была готова, я влила в неё ложку розовой воды, которую бабушка хранила в маленьком флаконе, и аккуратно перемешала. Получилась густая, ароматная паста, пахнущая летом и магией. Я знала, что эта маска, нанесённая на лицо на пятнадцать минут, сделает кожу гладкой, как лепестки, и подарит ей лёгкое сияние, словно от лунного света.

Для тела я приготовила скраб, который бы очищал кожу и напитывал её силой трав. В глиняной миске я смешала морскую соль, котрую купила у нашего торговца, с тремя ложками оливкового масла, которое нашла в кладовой. Туда же добавила горсть сушёной мяты, растёртой в порошок, и несколько лепестков лунных колокольчиков, чтобы их магия проникала в кожу. Аромат был свежим, бодрящим, как утренний лес после дождя.

Я представила, как этот скраб будет нежно отшелушивать кожу, оставляя её мягкой и обновлённой, и улыбнулась. В этом было что-то от моей собственной магии, светлой и чистой, как утренний свет.

Пока я работала, дверь скрипнула, и в дом вбежала Хлоя, её веснушки сияли на щеках, а глаза горели от восторга. За ней следовали три девушки – Лия, с длинной косой, Кира, чьи тёмные кудри подпрыгивали при ходьбе, и тихая Анна, которая всегда держалась чуть позади. Их волосы блестели от моего прошлого отвара, и я невольно почувствовала гордость.