Я сидела на полу, между его сильными ногами. Если я поворачивала голову слишком резко, то попадала в зону видимости его мускулистых бёдер.

В этот момент его пальцы возились в моих волосах. Отделять пряди и добавлять новые получалось у него пока не очень.

Он фыркнул, отпустил волосы и постучал мне по плечу. Я обернулась и посмотрела на него снизу вверх.

— Почему ты так смотришь? — Его взгляд стал мягким. Этот человек умел чувствовать малейшие изменения в моём настроении. Иногда даже раньше, чем я сама.

— Ничего.

Он выхватил у меня пакет с чипсами и поднял его вверх, вне зоны досягаемости.

— А вот и нет. Говори.

Я сжала губы, выдохнула носом, встала, вернула себе чипсы и села рядом с ним.

— Мой бывший всегда говорил, что у меня противный смех.

Он напрягся.

— Ты издеваешься?

— Ни капли, — чётко произнесла я, сделав акцент на «п», так что губы чмокнули. — Говорил, что я слишком громкая.

На самом деле он считал так почти обо всём, что касалось меня. Я слишком громкая, слишком эмоциональная. Бёдра — широкие, уши — торчат, вкус — ужасный.

— Ты же знаешь, как я начинаю размахивать руками, когда я говорю… Да, я громкая. Но его это бесило до крайности.

Он поднял бровь.

— И тебя это устраивало?

Я поморщилась. Каждый раз, когда я рассказывала что-то о Грэме, это звучало гораздо хуже, чем казалось в тот момент, когда я это проживала. Я всегда думала, что он меня любит и хочет мне добра. Что он просто указывает на мои недостатки, чтобы я могла над собой поработать. Может, у меня и правда странный смех. Может, стоило быть тише, серьёзнее.

— Мы ходили на благотворительные вечера или на ужины с его клиентами. А потом, в машине, по дороге домой, он отчитывал меня за то, как я себя вела или что сказала.

Ноа подался вперёд, сузив глаза.

— Отчитывал?

Я уставилась на чипс, который всё ещё держала в руке, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Да. Разбирал по косточкам каждое моё слово. Напоминал, как я была слишком громкой, или что поставила его в неловкое положение. Что надо было передавать перец вправо. В таком духе.

Ноа вздохнул и поцеловал Тесс в макушку. Она уютно устроилась у него на груди в одном из многочисленных слингов, дремала, уткнувшись в футболку. Это было нелепо умилительно. Этот большой, татуированный мужчина в спортивных штанах и обтягивающей футболке, с фиолетовым детским слингом и светлыми кудряшками дочки, выглядывающими из него…

Слава богу, что я больше не испытываю влечения к мужчинам. Если бы испытывала — это была бы проблема.

Серьёзная проблема.

— Вик, я говорю это с полным уважением… Но почему ты вообще позволила этому мужчине остаться в живых?

Я схватила подушку с дивана и уже хотела запустить её в него, но, не желая будить Тесс, ограничилась тем, что показала ему средний палец и запихнула в рот чипс.

Это всё началось ещё в детстве. Чувство, что меня слишком много. Я всегда легко возбуждалась от всего нового, от любой радости. В школе сидела на первом ряду, тянула руку на каждый вопрос.

Я заботилась. Я старалась.

Но почему-то это считалось плохим.

— Моя мама всегда мной тяготилась, — я поддёрнула бахрому на подушке, с трудом сдерживая чувство поражения, которое каждый раз накрывало, когда речь заходила о детстве. — Мой кривой хвостик, громкий голос. Она звала меня крикушей. Иногда я перебиваю людей, да, я знаю, что это грубо, но это не нарочно. Я просто… я радуюсь.

— И это нормально, — сказал он, сжав моё колено, потом поднялся.

По взгляду на пол и спящую дочь было понятно, что он мечтает сейчас отжаться раз сто. Но вместо этого сделал выпад в сторону. Меня это не раздражало. Наоборот. Это означало, что он чувствует себя со мной свободно. Что ему не нужно сдерживать себя, когда внутри всё требует движения.

— Нет, не нормально. Это даже мешало в карьере. Я так и не научилась быть холодной и беспристрастной. Эти мёртвые лица на собраниях? Не моё. Я всё чувствую. И ты же знаешь меня.

Он обернулся, выставив одну ногу вперёд и уперев руки в бока.

— Да. У тебя вообще нет покерфейса.

— Я давно уже смирилась с тем, что не стану «той самой девушкой». Знаешь, такой — отстранённой, равнодушной, молчаливой.

— Могу кое-что сказать? — он сделал шаг, выпад, ещё шаг и развернулся.

Я потянулась к бутылке с водой, с удовольствием наблюдая, как в этих спортивных шортах его круглая, накачанная задница напрягается при каждом движении.

— А ты никогда не думала, что дело не в том, что ты слишком яркая? Может, всё дело в том, что люди вокруг тебя были недостаточными? Грэм не был тебе под стать. Он был недостаточно умён, недостаточно страстен, недостаточно добр.

Я побледнела.

Он резко обернулся, выпрямился и поправил кепку.

— Вместо того чтобы это осознать и начать меняться, он убедил тебя, что проблема в тебе. Сделал так, чтобы ты чувствовала себя ничтожной. Так ему было проще тобой управлять.

Его слова ударили меня, как пощечина.

— Чёрт возьми… Мы дружим всего несколько недель, а ты уже докопался до сути. Я провела восемь месяцев в терапии, и только спустя половину этого срока дошла до этого. Я до сих пор учусь принимать свои сильные эмоции.

Он пожал плечами.

— Может, это и есть твоя суперсила — чувствовать по-настоящему.

Я усмехнулась.

— О, пожалуйста. Ты мужчина. Тебе можно нести такую чушь без последствий. А вот женщинам нельзя. Чуть что, и мужикам уже некомфортно.

Я по привычке взмахнула руками.

— Эмоции меня не пугают, — сказал он, усаживаясь на пол передо мной и похлопывая Тесс по спине. — Всю взрослую жизнь я их блокировал. В моей работе, да и в самой жизни им не было места.

Он мягко улыбнулся и поцеловал дочку в макушку.

— А теперь я весь из эмоций. И это нормально. Иногда они наваливаются на грудь, как бетонные плиты, и я боюсь, что не смогу вдохнуть.

— Ноа…

— Я столько лет всё в себе душил. Я не чувствовал связи ни с собой, ни с кем-либо ещё. С детства я приучил себя сливать эту энергию в физические упражнения.

— Отсюда и все травмы.

Он кивнул.

— Если бы не Джуд, меня бы уже не было. Он столько раз вытаскивал меня из полной задницы. Но именно этот подход и сделал из меня развалину.

— Не сомневаюсь.

— В старших классах мне уже не терпелось сбежать от семьи, от всех. Я был диким, безбашенным, оторванным от мира. Каждая женщина, с которой я встречался, говорила, что меня можно выносить только дозированно.

У меня сжалось сердце. Я подтянула ноги под себя и спросила:

— Что это вообще значит?

— Что у меня не было глубины. Не было настоящей связи. Я был весёлый, беззаботный парень. И всё.

Я нахмурилась, глядя на его серьёзное лицо.

— Не верю.

— Я и правда гнался за тем, что подтверждало это представление. Постоянно в движении. В поисках адреналина и опасности. Это подходило мне. Я был тем самым парнем.

Я пересела рядом, обняла его за плечи.

— Ты не тот парень. Ты гораздо больше.

— А ты — чёрт возьми, идеальна.

Эти слова повисли между нами, будто выбили из меня воздух. Обычно я бы отмахнулась, но то, как он это сказал, и взгляд его глаз… Это било прямо в грудь.

Он посмотрел на мои губы, будто собирался снова меня поцеловать. Мы так и не обсудили тот почти-поцелуй, прерванный психованным снеговиком Олафом, и тот, что был у бассейна, показной, но я думала о них почти всё время.

Я тянулась к нему. Мне было комфортно с ним, но в то же время волнительно.

Может ли это повториться?

Я едва заметно подалась вперёд, наблюдая за его лицом.

Но прежде чем я решилась приблизиться, он отвёл взгляд.

Ну вот.

В одно движение он поднялся, похлопывая Тесс по спинке, и ушёл с ней в её комнату.

Я поспешно вернулась на диван, стараясь дышать ровно, стыдясь того, что чуть не произошло, и молясь, чтобы он этого не заметил.

Через несколько минут он вернулся и показал большой палец. До сих пор не верилось, что Тесс спит в своей кроватке. Казалось, будто мы только что покорили Эверест.