Когда я вошла в закусочную, Денис Хаксли в небесно-голубом поло и выглаженных брюках встал и помахал мне рукой. Я едва сдержала дрожь. Уже несколько часов я твердилa себе, что мне нужна его помощь. Крупный грант от семьи Хаксли помог бы нам здорово продвинуться. Они ведь ещё не сказали категорическое «нет», так что шанс всё же оставался. Но казалось, будто они просто не воспринимают меня всерьёз. Денис был как заскучавший кот, играющий со своей игрушкой.

Он дважды назначал мне встречи, просил данные, а потом признавался, что даже не заглядывал в мой проект. А теперь вот потребовал обед. У меня была настоящая работа, а эти клоуны только мешали.

Но я не могла поссориться с самыми богатыми людьми в городе. Натянула улыбку и заставила себя вспомнить о тех, кто сейчас с нетерпением ждал доставки свежих продуктов. Наши подопечные, в основном пожилые люди, матери-одиночки и младенцы, которым нужно детское питание. Я не имела права их подвести.

Поэтому я проглотила гордость и села в кабинку.

Бернис сразу подошла ко мне, протянула меню и налила кофе в кружку на столе:

— Вот, милая. Слышала про тебя и таинственного Эберта. Как захватывающе. Он, кстати, такой красавчик.

Улыбка, что расползлась по моему лицу на этот раз, была настоящей. Наша утренняя пробежка подействовала. Новости о нас с Ноа разнеслись по городу со скоростью света, вместе с подробностями о наших романтических выходных в Кеннебанкпорте. Участницы клуба вязания уже ставили ставки, когда мы обручимся.

Мой телефон с утра не замолкал — сыпались сообщения, которые я упорно игнорировала. Я не собиралась ничего опровергать. Впервые слухи в городе были мне на руку.

Когда Бернис удалилась, Денис потёр ладони,

— Я так рад нашему партнёрству.

Партнёрству? О чём он вообще?

С торжественным видом он вытащил брошюру в пластиковой обложке. На первой странице значилось: «Проект партнёрства Huxley Industries и продовольственного фонда Лаввелла».

Я раскрыла брошюру и принялась её листать. Страница за страницей, одни только таблицы и графики. Что за чушь?

Он что-то говорил, наверное, объяснял детали, но до меня доносились только отдельные слова. «Сотрудничество», «синергия» — корпоративный салат из заумных слов, с каждой минутой всё сильнее сбивавший мои мысли в кучу.

— Простите, — сказала я, помешивая молоко в кофе. — Я что-то не совсем понимаю, что именно вы предлагаете. Мы — некоммерческая организация. Партнёрство с нами вряд ли принесёт вам выгоду.

Семья Хаксли владела строительной компанией и контролировала половину недвижимости в округе. Те ещё воротилы с офшорными счетами. Я не знала, как именно они сколотили своё состояние, да и, если честно, не хотела знать.

— Мой бухгалтер изучил вашу отчётность 990, чтобы понять структуру доходов и расходов, и, судя по этим данным и присланным вами материалам, ваш продовольственный фонд создаёт немало отходов.

Я выпрямилась, чувствуя, как у меня на затылке встают волосы дыбом. Он копался в наших налоговых отчётах? Да, они были в открытом доступе, но какого чёрта он себе позволяет?

— Отчёты, которые публикует налоговая служба, датируются двухлетней давностью, — стараясь сохранить ровный голос, произнесла я, хотя от злости у меня горели щёки. — То есть вы смотрели данные за период до того, как я возглавила фонд. К тому же мы встречались уже не раз. У вас было предостаточно возможностей задать мне любые вопросы, но вместо этого вы опираетесь на какие-то старые документы, которые нарыли сами? Я могла бы предоставить вам актуальные цифры.

Он совершенно не обращал внимания на моё раздражение и с аппетитом откусил огромный кусок своего сэндвича.

Моя еда осталась нетронутой. Аппетит как рукой сняло. Для него всё это — просто игра.

— Открой страницу семь, — промямлил он с набитым ртом. — Я просмотрел ваши отчёты и внёс кое-какие улучшения.

Улучшения? Он не имел ни малейшего понятия, как работает продовольственный фонд. Сомневаюсь, что он мог всерьёз предложить, как нам эффективнее использовать средства.

Если это и не была классическая иллюстрация наглости испорченного богача, то я даже не знаю, что тогда считать таковой.

Стиснув зубы, я вгляделась в страницы, пытаясь разобраться, что именно он предлагает.

— Объясните, как так получается, что вы получаете столько еды в дар, а всё равно не справляетесь со спросом?

Я зажала переносицу пальцами.

— После пандемии продовольственная нестабильность достигла рекордных показателей. — Голос у меня был на полтона выше, чем нужно, и немного резкий, но я уже не могла себя сдерживать. Я была слишком близка к взрыву. — Да, государственный продовольственный банк снабжает нас консервами и кое-чем ещё, но фрукты, овощи, мясо, яйца и молоко мы получаем от местных ферм и магазинов. Это, как правило, продукты, которые уже нельзя продать. То есть большая их часть оказывается непригодной к употреблению.

Впервые я пришла в фонд с тётей Лу, когда мне было лет десять или одиннадцать. Помню, как перебирала ящики с яблоками, укладывая их в пакеты, и наткнулась на одно настолько гнилое, что оно буквально взорвалось у меня в руке, забрызгав лицо и руку мерзкой плесенью.

Каждую неделю мы выгружаем ящики с овощами, которые фермеры не дали бы даже своим животным. Как можно предлагать такое людям?

— Я отказываюсь раздавать своим клиентам тухлую еду, — сжала руки в коленях, пытаясь сдержать ярость. — Все мы заслуживаем полноценного питания. И каждый человек, к которому мы приходим на помощь, достоин уважительного отношения. Мы компостируем отходы вместе с кооперативом в Хартсборо, а часть остатков забирает свиноферма в Белфасте. Мы ничего не выбрасываем.

Он посмотрел на меня свысока, губы скривились в недовольной гримасе — ему явно не понравился мой ответ.

— Я ищу корпоративных партнёров для регулярной поддержки, — продолжила я, игнорируя его надменный взгляд, — надеясь, что смогу увеличить закупочную способность. При стабильных ежемесячных пожертвованиях я смогу закупать свежее мясо, сыр и яйца у поставщиков. Подгузники и детское питание — это буквально золото в нашей сфере. А если бы появились дополнительные средства, я бы даже могла раздавать индейку на День благодарения.

Хотя мне совсем не хотелось этого делать, я одарила его широкой улыбкой. Может, если повезёт, он захочет стать официальным спонсором праздника. Это был бы большой шаг вперёд.

— Мы настроены продолжать нашу благотворительную деятельность, — рассеянно произнёс он, уткнувшись в телефон, как будто и не слушал вовсе. — Думаю, наши ресурсы могли бы помочь с улучшениями.

У меня в животе сжался ком.

— Улучшениями?

— Да. Мой отец и я могли бы выделить строительные ресурсы, чтобы провести капитальный ремонт в вашем фонде. Разумеется, по сниженной ставке.

Меня накрыла волна замешательства. Какого, простите, хрена он несёт?

— Мы заменили крышу в прошлом году и перестроили гараж под холодильные камеры. — Большую часть этого сделал Оуэн Эберт, а мои соревнования лесорубов сделали остальное.

Он протянул руку через стол, раскрыл брошюру и указал на список цифр.

— Мы будем делать регулярные пожертвования, — сказал он, теперь уже с неестественно широкой улыбкой. — Для налоговых льгот. И составим график работ.

— То есть вы пожертвуете деньги, получите за это налоговые вычеты, а потом я должна заплатить вашей строительной компании за работы, которые мне не нужны?

Он постучал по папке.

— Почитайте. Увидите сами. А что бы вы ещё делали с такими деньгами?

— Покупала бы еду, — буркнула я, хмурясь.

— А разве людям так много нужно?

У меня дёрнулся глаз, но я промолчала.

— А как же талоны на питание?

Я едва сдержалась, чтобы не застонать вслух.

— Талоны — это, конечно, хорошо, но они покрывают не всё. А главное — многие нуждающиеся в них не проходят по критериям. Они могут зарабатывать немного больше порога, но при этом с трудом обеспечивают себя нормальным питанием.