Вокруг нас был густой лес, и солнечный свет пробивался сквозь листву, оставляя на тропе красивые пятна света.

Я никогда не устану от этого. От красоты и величия штата Мэн. От возможности просто быть — посреди дикой природы. Без машин, без шума, без суеты.

Вокруг — только спокойствие, только звуки: хруст наших ботинок по тропе, журчание воды впереди и пение птиц.

Хотя по календарю была весна, солнечный день с температурой около 5 градусов — это почти максимум, на который можно рассчитывать в это время года, и я ловила каждый миг, стараясь впитать его целиком.

Не было места лучше, чтобы размять ноги и освободить голову. До свадьбы Александры оставалось две недели, и каждый раз, как я об этом думала, в горле вставал ком. Удивительно, как я до сих пор не подавилась им.

По совету тёти Лу я купила потрясающее платье. Глубокий фиолетовый оттенок, открытая спина — когда я его надела, почувствовала себя высокой, эффектной супермоделью, а не тридцатипятилетней грушевидной женщиной ростом метр шестьдесят семь.

Но даже в этом шикарном наряде, несмотря на модную терапию, меня захлёстывало чувство обречённости всякий раз, когда я представляла, как стою и смотрю на Александру в белом платье, с округлившимся животом, окружённую восхищением и вниманием, в то время как вся моя семья сюсюкается с Грэмом.

Глаза защипало от слёз, но я моргнула, выпрямилась и сосредоточилась на тропинке и девочке, которая сидела на спине Ноа, хлопала в ладоши и болтала что-то, глядя на пролетающих птиц.

Ноги уже начинали болеть. И мне это нравилось. Природа и движение. Ради этого, в том числе, я и вернулась в Мэн.

Мы пару раз останавливались попить воды, и меньше чем через час добрались до подножия водопада. Массивные скальные выступы образовывали небольшой разрыв, в котором кружились ледяные потоки.

Впереди с грохотом низвергались воды, обрушиваясь по голому граниту — мощно, яростно, неумолимо.

Мы устроились на большом плоском камне возле небольшой заводи, подальше от самой стремнины. Ноа достал Тесс из переноски и усадил на землю. Она тут же подняла камень, внимательно его осмотрела, потом отложила в сторону и взяла другой.

Ноа отпил воды и покачал головой.

— Столько лет я себе твердил, что не скучаю по Мэну.

— У меня то же самое. Клялась, что я — девчонка большого города. А как всё пошло наперекосяк — пулей обратно сюда. И как только вернулась, поняла: я и есть настоящая жительница Мэна.

Он тихо усмехнулся.

— Тебе это идёт.

Мы разложили наш небольшой пикник. Тесс с восторгом принялась за кленовую булочку с глазурью, которую Ноа положил ей на походную тарелку. Она с энтузиазмом жевала её, а потом отламывала кусочки и «угощала» своих каменных друзей, которых разложила полукругом перед собой.

— Расскажешь, что тебя так гложет? — мягко спросил он.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на водопад. Смогу ли?

— Без давления.

Обычно я бы сменила тему. С детства меня учили, что быть ведомой эмоциями — плохо. Лучше отшутиться, уйти в лёгкую болтовню, спрятать всё внутри.

Но сейчас я была на грани. Ком в груди не давал мне даже насладиться этой красотой.

Мы с Ноа уже неделю ужинали вместе и спали в одной кровати. Не одновременно, конечно. Но всё же.

Мы друзья. Хорошие друзья.

— Моя младшая сестра выходит замуж через две недели.

Он терпеливо смотрел на меня, слегка наклонив голову.

— За моего бывшего мужа, — выдохнула я. — И от одной мысли, что мне нужно пойти на эту свадьбу, меня выворачивает. Она ещё и беременна. После всех лет бесплодия, развода и кучи других ужасов… Я не уверена, что выдержу.

Он развернул кепку вперёд, будто правильное положение поможет ему лучше думать, и сложил пальцы лодочкой.

Чёрт, он был чертовски красив.

— Подожди. — Он выпрямился. — Твой бывший муж женится на твоей младшей сестре? Она ведь сильно младше тебя?

Я кивнула.

— На девять лет. На шесть лет младше Элизабет. Она у нас поздний ребёнок, так сказать.

— Значит, ей… — Он поднял брови, видимо, прикидывая в уме.

— Двадцать шесть. — Я поморщилась.

Он покачал головой.

— Ты говорила, он тебе изменял…

— Не с Алекс, — перебила я, поняв, куда он клонит. — Она тогда жила в Чикаго. А год назад вернулась в Бостон. Ну а Грэм — частый гость в загородном клубе, где мои родители проводят всё свободное время. Так они и сблизились.

— Ты уверена?

— Уверена. Он предпочитал Tinder и одноразовые связи с девчонками за двадцать. Ничего серьёзного.

Его челюсть напряглась&

— Вот дерьмо.

Глаза снова защипало. Проклятье. Я уткнулась лицом в ладони, слишком уставшая, чтобы сдерживать боль. Первый звоночек был от подруги с работы — она увидела профиль в Tinder, на сто процентов уверенная, что это он. А потом я нашла фото и сообщения в его телефоне.

Жгучий стыд вспыхнул во мне, как и каждый раз, когда я вспоминала те дни.

— Прости. — Я всхлипнула. — Прошло уже два года, а мне до сих пор так стыдно.

— За что? — спросил он тихо. — Ты же ничего плохого не сделала.

— А вдруг сделала?

Он взял меня за руки и сжал их, глядя прямо в глаза.

— Ты. Ничего. Не сделала. Плохого.

Я заморгала, глаза снова наполнились слезами.

— Ты ни в чём не виновата.

— Но... — Слёзы катились по щекам. Боже, как же это стыдно.

— Прекрати. — Его тон стал жёстким, отчего я вздрогнула. — Он относился к тебе, как к мусору. Это не твоя вина. Тебе не за что стыдиться.

Я уставилась на него, шмыгнув носом. Хотелось бы, чтобы это было так просто.

— Повтори это.

Не успела я сообразить, как он уже стоял и тянул меня за собой. Поднял Тесс и устроил её на бедре.

— Я серьёзно. То, как мы говорим сами с собой — важно. Если ты будешь продолжать ходить с мыслью, что заслужила такое отношение или сама в этом виновата, я сделаю своей миссией вытравить это из тебя. Потому что ты чертовски неправа.

Это было трогательно. Но дело было не только в измене. Мои родители и их ожидания усложняли всё в десятки раз. А ещё — натянутые отношения с сёстрами и моя прежняя вера в то, что брак — это высшая точка. Что я нашла «своего» человека. Что меня будут любить и принимать всегда.

— Скажи это. Вслух. И про себя. Ты ни в чём не виновата.

Разумом я понимала: это не моя вина. Быть наивной — не преступление. Как и легко доверять. Но клеймо развода в тридцать с небольшим лет ощущалось как вечный позор. А предательства, раз за разом, будто вытатуированы на моём сердце — навсегда.

— Я ни в чём не виновата, — прошептала я.

— Слабо. Ты можешь лучше.

— Ик-ик, — сказала Тесс, усыпанная крошками от булочки. Они были даже у неё в бровях.

— Громче! — приказал Ноа.

— Я ни в чём не виновата, — сказала я громче, но не кричала. Здесь было слишком спокойно, чтобы так нарушать тишину.

— Уже лучше. А теперь иди туда. — Он указал на тропинку, ведущую к водопаду. — Закричи. Кричи всё, что хочешь. Выплесни это. Ты не можешь носить в себе всё это дерьмо вечно.

Ком в горле снова стал огромным, едва не перекрывая дыхание.

Он поднял одну бровь и положил свободную руку мне на плечо.

Он стоял так близко, что его грудь почти касалась моей, когда он вдыхал. От него исходило тепло, проникавшее внутрь меня, вытесняя грусть и пробуждая во мне совсем другие ощущения.

Его близость оживляла моё тело. Его мужской аромат разжигал во мне медленное пламя. Вес его большой ладони придавал мне ощущение устойчивости, заземлял.

— Кричи, — скомандовал он.

Я глубоко вдохнула и попыталась унять бешено колотящееся сердце, чтобы оно не выпрыгнуло из груди. Потом развернулась и пошла к грохочущему водопаду, сосредоточившись на шуме воды и остановившись только тогда, когда почувствовала прохладную водяную пыль на лице.

— Я ни в чём не виновата! — выкрикнула я изо всех сил. — Я не заслужила этого!

Слёзы снова полились, смешиваясь с каплями на коже. Но это было хорошо. Лечебно. Холодный воздух в лёгких, ледяная влага на лице. Прямой взгляд в лицо природе и крик во всё горло.