Другой расклад событий мог быть, если бы большевики не взяли власть в России, но это была бы другая история. А в реальности после Октябрьского переворота большевики заключили перемирие и мир с Германией, выполняя свои основополагающие лозунги и обещания.

Что касается Германии, то на этапе реализации Брестского договора она смогла получить контроль над странами и территорией на востоке Европы. Этот контроль был утрачен, и в итоге Версальского мира упомянутые страны на востоке европейского континента получили независимость.

Как мы видим на примере оценки смысла, предыстории и последствий Брестского мира, можно поставить и некоторые общие вопросы: об альтернативности истории, о традициях европейской истории, о взаимоотношении войны и революции и т.д.

Следующие проблемы связаны с сущностью советской власти и большевистского режима.

Историки внимательно изучают легитимность советской власти и ее первых шагов. Известно, что главный лозунг большевиков «Вся власть Советам!» реализовывался в условиях, когда в Советах существовали различные политические партии. В октябрьские дни 1917 года большевики и Ленин шли вместе с левыми эсерами, создавая ощущение возможного плюрализма. В эти же дни велась подготовка к созыву Учредительного собрания, выборы в которое проходили в стране после февраля 1917 года.

В первые месяцы после Октября 1917 года решался вопрос о характере новой власти, о судьбах демократии или жесткого авторитаризма в России. Известно, что вопрос о подписании и принятии жестких германских условий вызвал многодневную острейшую дискуссию внутри большевистской партии, а также между большевиками и левыми эсерами в рамках советского правительства, в котором были представлены именно эти партии.

Ленин назвал дискуссии и острейшую полемику в период Бреста «самым крупным кризисом в партии большевиков». Ранее мы рассматривали эти споры во внутрипартийном контексте и в плане противостояния ярых сторонников мировой революции в лице «левых коммунистов» и сторонников национальных приоритетов «социалистического строительства».

Сейчас, с учетом современных подходов к оценке российской революции, видимо, было бы целесообразно рассмотреть дискуссии в партии в период Бреста и с точки зрения «плюрализма». Я уже говорил, что в современных трудах по истории революции один из британских авторов упомянул термин «большевистский плюрализм», распространяя его не только на события начала 1918 года, но и на партийные дискуссии 1920-х и 1930-х годов, включая и анализ «сталинских репрессий» как «итог» всех этих дискуссий.

Фактически, острые споры по вопросу о Бресте в январе-феврале 1918 года, казалось, создавали впечатление, что Ленин и его единомышленники были готовы на дискуссии по важнейшим вопросам внутренней и международной жизни. Но, как показали эти и дальнейшие события 1920–1930-х годов, это был «плюрализм» особого рода.

С одной стороны, дискуссии в связи с подписанием Брестского мира проходили по «правилам» столкновения различных политических сил и борьбы разных, порой противоположных мнений. Ленин и Троцкий были в центре этих дискуссий. Как и положено, они заканчивались голосованием, которое выявляло «победителя».

Завершением всего процесса стал всероссийский съезд Советов, который должен был окончательно рассмотреть и утвердить решение о подписании Брестского мира. На этот раз в нем участвовали представители большинства регионов России. Учет их мнения, казалось, должен был подтвердить «плюралистические» тенденции в начальный период советской власти.

Но очень скоро ситуация в России стала меняться. Разгон Учредительного собрания, мятеж «левых» эсеров, убийство немецкого посла, активизация антибольшевистских сил, начало «красного террора» ознаменовали новый этап большевистского правления.

Особый вариант «большевистского плюрализма» состоял в том, что проходившие дискуссии не вели к поискам консенсуса или к общим компромиссным решениям. В самом начале работы Учредительного собрания его членам был предъявлен ультиматум – или утвердить решения II Съезда Советов, или распуститься. В итоге собрание было распущено. В ходе дискуссий о Брестском мире Ленин поставил вопрос в ультимативной форме – или принять предлагаемое им решение, или он подает в отставку. И здесь в итоге была одобрена позиция Ленина и его сторонников.

Наиболее рельефно этот «плюрализм» проявился в 1920–1930-е годы, когда итогом жестких споров и дискуссий были массовые репрессии и ликвидация противников и оппонентов.

С переговорами и с подписанием Брестского мира связан еще один вопрос, который в наши дни приобрел особую актуальность. Речь идет об участии в переговорах в Бресте представителей Центральной Украинской Рады. В прежних исторических трудах советского периода эти эпизоды в Бресте упоминались, но без подробного анализа и рассмотрения. Но сейчас особая острота этого сюжета возникла в связи с переменами и новыми веяниями в историографии современной Украины.

Гипертрофированные поиски своей идентичности привели ряд украинских авторов к идеализации и преувеличении роли Центральной Рады. На Украине уже изданы многочисленные труды о периоде 1918–1919 годов. Для их авторов важна не история Брестских переговоров, а то, что эти годы оцениваются как один из важнейших периодов украинской государственности.

В действительности на Украине происходил сложный переход от одной власти к другой. При этом борьба внутренних сил (большевиков, эсеров, кадетов, различных военных формирований) велась на фоне иностранного, прежде всего германского вмешательства.

Делегация Центральной Рады в Бресте известила, что Украина имеет собственную власть и не является частью советской стороны; украинские представители явно действовали в фарватере германской политики. Особенно это стало очевидно в послебрестский период, когда по условиям договора Украина так же, как и Прибалтика, Польша и Финляндия, отошла в сферу влияния Германии. Новый украинский гетман Скоропадский фактически был ставленником Германии.

В целом, позиция украинских участников переговоров в Бресте (которых привезли в Брест немецкие власти) серьезно осложнила положение российской делегации. И теперь перед российскими историками стоит важная задача – более глубоко исследовать действия делегации Центральной Рады в Бресте, донесения из Бреста руководству Советской России, взаимоотношения Троцкого как главы советской делегации с украинскими представителями и дискуссии в советском руководстве в связи с украинскими действиями в Бресте.

В принципе, любые контакты советской делегации с представителями Центральной Рады в Бресте были затруднены в связи с тем, что украинские деятели представляли те «буржуазные» круги и партии, которых большевики считали своими врагами в контексте общей ситуации в стране.

Говоря в целом о Центральной Раде, следует иметь в виду, что на Украине власть постоянно менялась; и если в Киеве это были деятели так называемых буржуазных партий, то в Харькове у руля власти были большевики.

В любом случае, украинский фактор в революции 1917 года в общем плане и в брестских переговорах заслуживает серьезного рассмотрения и анализа.

Важным периодом моей деятельности в 2013–2017 годах была работа над подготовкой историко-культурного стандарта для нашей общеобразовательной школы. Я был утвержден руководителем группы, которая готовила стандарт. И в ходе этой работы я был вовлечен в дискуссию об оценке российской революции 1917 года и всего советского периода в истории нашей страны.

В ходе этих дискуссий нами были выработаны новые подходы и уточнены оценки и русской революции, и всего советского периода. Я решил включить в текст воспоминаний свои размышления по этим вопросам и в том числе мои мысли о том, как обсуждались эти вопросы в советское время.

Я проходил курс аспирантуры в секторе истории Октябрьской революции Института истории Академии наук СССР. После защиты кандидатской диссертации по теме Брестского мира я продолжал работать в том же секторе. В итоге в течение нескольких лет я находился в обстановке постоянных дискуссий об истории Октябрьской революции. Как я уже упомянул, руководитель сектора имел тесные связи с Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС; соответственно, сотрудники нашего академического сектора были в курсе тех научных изысканий по истории Великого Октября, которые проходили в Москве и в других городах Советского Союза.