В то время было еще одно интересное явление: дискуссии вокруг Бреста сопровождались острой борьбой внутри партии большевиков и схваткой их с соратниками по власти – левыми эсерами.

Говоря о дискуссиях внутри правящей партии, как это ни парадоксально, мы можем констатировать очевидный плюрализм, который один из английских историков сегодня называет «большевистским плюрализмом». Как мы знаем, в определенный момент даже лидер партии оказался при голосовании в меньшинстве.

Я писал свою диссертацию и монографию, когда дуализм, особенно на политическом уровне, был явно не в моде, и мне было особенно интересно отметить это обстоятельство применительно к 1918 году.

На улицах российских городов шел процесс, который в то время назывался триумфальным шествием советской власти, назревала угроза гражданской войны, тень революционного террора и гонения против церкви все явственнее обретали реальные черты, а в верхах в январе-феврале большевики голосовали и яростно спорили о судьбах мира, революции и социализма в одной стране.

В этом плане в нашей прежней историографии брестский период описывался на фоне столкновения Ленина и Троцкого. Политический и общественный смысл той трактовки событий был очевиден: доказать преступную «антиленинскую» линию Троцкого. Естественно, это вписывалось в советскую историографию, начиная с 1920-х и фактически до конца 1980-х годов. Я прекрасно помню, как, используя свои библиотечные связи, пытался получить из спецхрана какую-либо книгу Троцкого с описанием его спора с Лениным в 1918 году, но мои усилия не увенчались успехом.

Единственное, что мне тогда удалось, – это привести в книге результаты решающего голосования в Центральном Комитете, одобрившего подписание Брестского мира, на котором ленинская точка зрения победила. За ленинское предложение проголосовало семь человек и против шесть. И решающим был голос Троцкого. Когда этот факт я приводил в подготавливаемой монографии, редактор издательства настоял на корректировке, при которой было лишь сказано, что Ленин победил (и в скобках были названы те, кто голосовал «за», без комментариев).

Теперь, когда труды Троцкого уже давно доступны для историков, можно прояснить историю с позиции Троцкого. Можно также точно определить и другой вопрос, касавшийся общих отношений двух лидеров революции Ленина и Троцкого. Речь идет об известном заявление Троцкого в Бресте 10 февраля 1918 года, когда он объявил, что Россия прекращает переговоры, но мира не подписывает. Это заявление послужило основанием объявить позицию Троцкого как лозунг «ни мира, ни войны».

Впоследствии, Ленин, критикуя Троцкого за это заявление, сказал: «Между нами было согласовано, что мы всячески затягивали переговоры, а потом сдаем, то есть подписываем мир». Уже тогда Троцкий оспаривал данное утверждение. И в этом случае теперь мы можем уточнить эту историю.

Я считал одной из важных тем, которые мне удалось подробно описать, – первый контакт России с представителями США и Англии, конкретно с главой американской миссии Красного Креста Р. Робинсоном и известным британским дипломатом и разведчиком Б. Локкартом.

Упоминание об этих контактах уже было в исторической литературе, но могу утверждать, что в моей книге впервые эта позиция получила столь подробное освещение. А мне тогда эти контакты показались чрезвычайно важными и интересными.

Об этих контактах были информированы лидеры США и Англии. И они даже поощряли эти связи, что по-иному объясняет политику лидеров западных стран по отношению большевистскому режиму.

Помню, что и тогда, когда еще только начинал научную жизнь, я был уверен, что реальная политика, как говорят, геополитика, конкретные интересы в международных отношениях стоят очень часто выше идеологических предубеждений. Не будем забывать, что упомянутые контакты происходили спустя 2–3 месяца после прихода большевиков к власти.

С другой стороны, интересно, что и большевики, в первую очередь лидеры Ленин и Троцкий, в те же первые месяцы после прихода к власти встречались с представителями США и Великобритании. Эти контакты для союзников России в войне имели главной целью помешать выходу России из войны и подписанию Брестского мира. Впрочем, тогда такие контакты не увенчались успехом, но они показали, что и для большевиков идеи мировой революции отнюдь не мешали возможным прагматическим интересам.

Вряд ли существуют какие-либо новые неизвестные ранее факты об этих контактах; может быть, имеется что-нибудь интересное в американских и британских архивах. Известно, например, что британский премьер-министр Д. Ллойд Джордж имел беседу с Б. Локкартом перед его поездкой в Россию. Я писал об этой встрече, опираясь на мемуары Локкарта, но, может быть, что-то есть об этой беседе в архивах британского МИДа.

Конечно, наибольший интерес представляет собой само содержание Брестского мирного договора. В своей книге я обращаю наибольшее внимание на последствия и влияние брестских дискуссий на внутреннюю жизнь советской России и на соотношение сил в партии большевиков.

Значительное место в моих исследованиях занимали отношения России с Германией после подписания Брестского договора. В этой связи я думаю сегодня, что было бы целесообразно включить в книгу специальный раздел о последствиях Брестского договора, и тогда германская тема звучала бы более полно и объемно.

Сегодня, оценивая Брестский мир в духе современной критики ленинизма и революционных мероприятий, многие историки, политики журналисты пишут о предательстве интересов России. При этом имеется в виду прежде всего утрата территорий бывшей Российской империи, фактически отданных под германское влияние.

Я вернусь к этой весьма непростой теме в конце раздела о Брестском мире, но сейчас лишь укажу, что тогда, в начале 1960-х годов, я, естественно, оценивал ситуацию, связанную с Брестом в контексте того, как к нему подходили в советской России в 1917–1918 годах. Возможна и другая точка зрения, но тогда у большевиков должна была бы быть иная позиция и программа.

Итак, каков же нынешний взгляд на историю Брестского мира, какие новые вопросы и подходы находятся в поле зрения историков в нашей стране и за рубежом?

В ряде работ превалирует идея, что, заключив Брестский мир, большевики и Ленин предали интересы России, потеряв значительную часть территории (Польшу, Литву, Латвию, Эстонию, Финляндию и часть Украины). Россия в результате Брестского мира оказалась вне круга держав-победительниц, прежде всего Англии и Франции, а стала «побежденной» страной.

В общем плане такая постановка вопроса имеет основание, в реальности ситуация была намного сложнее. Заключение мира с Германией было одним из ключевых пунктов программы, с которой большевики смогли привлечь на свою сторону миллионы российского населения. Скорее можно говорить, что революция и сама война способствовали разложению российской армии, которая в 1917 году потеряла способность к ведению военных действий. Лозунги продолжения войны, провозглашенные Керенским и Временным правительством, во многом явились причиной того, что широкие массы населения перестали поддерживать правительство.

Гипотетичным остается вопрос: продолжили ли бы руководители Англии и Франции сотрудничество с большевиками, нацеленными на мировую революцию? Как известно, в результате ноябрьской революции в Германии в ноябре 1918 года советское правительство аннулировало Брестский мир. Но это не вернуло России территории, утраченные ею по подписанному в Бресте договору.

Сложившаяся ситуация в 1917–1918 годах снова высветила проблему взаимоотношений России и Германии. В некоторых трудах последнего времени активно поддерживается идея, что эти две державы в течение многих десятилетий, а может быть и столетий, определяли судьбы стран Восточной и Центральной Европы. Ослабление одной из этих держав вело к усилению позиции другой страны на востоке европейского континента.

Другой альтернативой были соглашения и совместные действия России и Германии в восточно-европейском регионе, что и показывают события XVIII века и последующих эпох. Так случилось в 1918 году, когда в результате революции и ослабления России Прибалтика оказалось в орбите Германии, а Украина фактически находилась под германским протекторатом.